23 декабря на семинаре в НИУ ВШЭ состоялась презентация доклада «Мировая образовательная политика 2025. Тренды, реформы, решения.
Документ содержит подробный материал о важнейших изменениях, произошедших в разных странах мира за последний год: от глобальных векторов в реформировании образования до секторальных реформ, имеющих страновую специфику. Рассматриваются ключевые тенденции, в числе которых применение ИИ в школах; противодействие буллингу и повышение внимания к психологическому благополучию учащихся, включающее организацию качественного бесплатного питания в школах; образование для рынка труда – от профориентации до новых навыков и обучения взрослых в рамках концепции непрерывного образования.
Открываем серию экспертных интервью и комментариев на ключевые разделы доклада. В интервью «Вестям образования» профессор НИУ ВШЭ Ирина Абанкина расскажет о новых тенденциях развития профессионального образования, о состоянии учительских кадров и путях решения проблем в этих сферах в России и за рубежом.
Все познается в сравнении
– Какое у Вас общее впечатление от доклада? Произошли ли для Вас какие-то открытия, какие факты Вас удивили?
– Доклад очень ёмкий, интересный, так как он акцентирует внимание на реально ключевых трендах, которые, может быть, незаметно набирали обороты после пандемии, но сейчас, в 2025 году, стали действительно ведущими, изменив структуру образовательного ландшафта.
К очень серьёзным достижениям доклада я бы отнесла его чёткую структуру, выделение ярких тем и анализ значительного числа источников, причём как экспертных статей, так и практически всех ключевых докладов, которые делали международные организации.
Это позволило авторам увидеть проблемные точки и показать разные концепции стран, которые были выдвинуты для решения тех или других насущных проблем.
В частности, мне показалось очень интересным сопоставление разных подходов в отношении искусственного интеллекта в школах – от последовательной интеграции в учебный процесс в Китае до осторожных рекомендаций Европейской декларации. Но есть страны, которые решили вообще не вводить никаких ограничений, а дать широкий простор такому развитию, как, например, Эстония. Однако попытка осуществить это начинание в 2025 году пока не удалась.
Сопоставление разных решений как раз и дают возможность сделать выводы о том, насколько способствуют или препятствуют прогрессу те или другие ограничения, то или другое регулирование.
Например, обращает на себя внимание тенденция к почти тотальному запрету гаджетов во многих странах не только на уроках, но и на переменах, в столовых, в библиотеках, то есть на все время пребывания в школе.
Не меньшее значение имеет и сравнение образовательных стратегий разных стран в контексте разработки Стратегии образования России до 2036 года. Выводы доклада позволяют найти взвешенные решения с учетом чужих ошибок и достижений.Иными словами, позаимствовать полезные, эффективные нововведения и «не наступать на грабли».
Когда закрывается одна дверь, открывается другая?
– В докладе отмечается перебалансировка рынка высшего образования, когда американские и европейские вузы закрывают свои двери для студентов из других стран ввиду ужесточения мигрантских ограничений. Кто приходит на их место и насколько конкурентоспособны новые поставщики образовательных услуг?
– Переструктурирование глобального рынка высшего образования действительно отмечено в 2025 году как серьёзная тенденция. Я думаю, что это объясняется многими факторами, в том числе, длительной, усиленной работой в первую очередь университетов Тихоокеанского региона, в первую очередь, конечно, китайских вузов, занимающих топовые места в международных рейтингах.
Теперь в первой сотне есть университеты Китая и Гонконга, и это очень важно, и Китай все время поддерживает следующие и следующие когорты своих университетов, которые могли бы достичь этой высокой планки, развивая программы на разных языках. Плюс к этому они разворачивают так называемую «мягкую силу» по изучению китайского языка, и в этом смысле очень много специалистов, которые прошли обучение в других странах, в первую очередь в американских университетах, вернулись в Китай и стали вести там программы высшего образования. Благодаря этим усилиям сейчас действительно произошел поворот в сторону стран Тихоокеанского региона, и те программы, которые они предлагают, вызывают интерес у иностранных студентов.
В то же время очень многие европейские страны сегодня перекрыли доступ и разорвали связи в сфере образования с Российской Федерацией и с Белоруссией, а это ведь был очень серьезный поток абитуриентов, которые предпочитали учиться именно в Великобритании и в других европейских университетах. Произошло исключение России из Болонского процесса, наших ученых из международных экспертных групп. Все это повлияло на расширение сотрудничества наших вузов прежде всего с китайскими университетами, а также с университетами в других странах (ОАЭ, BRICS, ЮАР).
Еще один фактор, который, мне кажется, справедливо отмечен в докладе – это общая экономическая ситуация и перспективы развития тех или других стран. Обычно студенты все-таки предпочитают ехать туда, где так или иначе есть перспективы будущего трудоустройства, и сегодня мы видим, что стагнация в этой сфере очень сильно подрывает заинтересованность многих студентов заканчивать университеты в США и в Европе. Отрицательно сказывается на сокращении потоков и нехватка общежитий, например, в Австралии и Нидерландах.
Отдельный кейс – это, конечно, Соединенные Штаты Америки и резкая антимиграционная политика Дональда Трампа.
Споры с университетами, отказ китайским и другим студентам в предоставлении виз, судебные тяжбы ведущих университетов, в первую очередь Гарварда с администрацией Дональда Трампа по причине отказа в предоставлении государственных субсидий на реализацию научных исследований – вот новая реальность, с которой сложно смириться. К негативным последствиям привело и закрытие программ USAID, и сокращение финансирования от фондов Рокфеллера, Форда, Гейтса, которые поддерживали иностранных студентов, но под давлением Трампа вынуждены были вводить ограничения.
Все это оттолкнуло студентов и поставило под большое сомнение перспективы их обучения. Следует отметить, что эти драматичные события начали назревать после пандемии, которая подорвала основные образовательные потоки в англо-саксонские страны. Триггером послужил переход на онлайн-обучение, невозможность приехать к месту обучения, продолжить и завершить его оффлайн. Таким образом, уже был создан фундамент для следующих негативных изменений в этой сфере.
Короткие программы набирают популярность
– Изменения коснулись не только высшего, но и среднего профессионального образования, развитию которого во многих странах уделяется все больше внимания. Насколько, по Вашему мнению, серьезна конкуренция между колледжами и вузами?
– Я бы сказала, и в докладе это отмечено, что происходит серьезная конкуренция между формированием профессиональных навыков и фундаментальным образованием.
Снова мы наблюдаем резкий рост интереса к vocational school (профессиональные школы для подростков от 15 лет, где совмещается общеобразовательная и практическая подготовка по коротким интенсивным программам, позволяющим быстро адаптироваться к рынку труда).
Одним из самых важных направлений стала именно вариативность третичного, постшкольного сегмента образования, где получение навыков начинает быть более привлекательным, чем глубокие фундаментальные знания, поскольку короткие образовательные программы повышают мобильность в получении востребованных специальностей.
Молодые учителя ищут альтернативу школе
– В докладе приводятся данные исследования TALIS-2024, свидетельствующие о серьезных проблемах, связанных с дефицитом учителей, старением кадров, нежеланием молодежи работать в школе. С чем Вы связываете эти проблемы, которые, кстати, отражают ситуацию и в российском общем образовании?
– Сегодня во всём мире отмечается острая нехватка учителей. В начале 2000-х годов, когда мы участвовали в этом исследовании, мы выделялись на общем фоне как страна с очень пожилым кадровым составом, с очень невысокой долей молодёжи – 3−5% в разных классах, а в других странах эта доля достигала 12−15%. Примерно в тот же период в США отправили высокооплачиваемых опытных учителей на пенсию, и на освободившиеся вакансии пригласили молодых, которым можно платить меньше, но которые гораздо более перспективны с точки зрения обеспечения качества образования и формирования атмосферы в школе. Но оказывается, что сейчас и в других странах старение кадров стало угрожающим, и привлечь молодых специалистов в школу очень-очень сложно. И ни у кого на этот счет нет хороших решений. Да, пробуют привлечь студентов, пока они ещё учатся. Не везде это возможно, не везде получается. Недружелюбная атмосфера в школе играет против того, чтобы начинающие учителя шли в школу. Поэтому мне показалось это очень серьезной линией в докладе и, наверное, требуются дополнительные какие-то решения и обоснования для того, чтобы понять, как действовать дальше.
– В чем причина дефицита учительских кадров в развитых странах? Низкие зарплаты по сравнению с другими отраслями, высокая психологическая нагрузка, трудные дети, отсутствие наставников для молодых учителей и недоверие к молодым специалистам?
– Причины дефицита учителей связаны с очень большими требованиями к педагогам, необходимостью освоения новых технологий, с трудностями работы с современными детьми и достижения высоких образовательных результатов. На рынке труда есть другие, гораздо более интересные, менее стрессовые треки занятости, и поэтому брать на себя такую ответственность всё-таки многие не готовы. В докладе очень серьёзно обсуждают идею наставничества и необходимость не просто педагогической, а психолого-педагогической подготовки, плюс очень активное владение уже не только информационными технологиями, а именно искусственным интеллектом. Но если педагоги его вполне активно используют, то они могут уйти в другие сферы, где такие специалисты востребованы. Поэтому я считаю, что именно альтернативная занятость, альтернативные возможности на рынке труда делают школу гораздо менее конкурентным местом трудоустройства по сравнению с другими.
Я вспоминаю один из мониторингов экономики образования, проводимых НИУ ВШЭ, в одном из которых был вопрос: «Считаете ли вы ошибкой то, что вы пошли работать в школу?»
В целом у нас были хорошие результаты: среди опытных педагогов примерно только 6% ответили, что они совершили ошибку с выбором профессии, а вот среди молодежи таких оказалось в три раза больше – 18%. То есть они считали, что есть другие возможности, более привлекательные,
Одна из главных проблем дефицита учительских кадров в США и в европейских странах, на мой взгляд, заключается в том, что там в последние годы очень сильно изменился состав учащихся. В их числе стали преобладать дети эмигрантов, в то время как контингент детей из семей коренных жителей сократился из-за низкой рождаемости. Это приводит к большим культурным и социальным изменениям. Встает вопрос о воспитании толерантности, с этой целью вводятся специальные программы, кроме того, устанавливается оценка за поведение, в случае низкой оценки – предусмотрены наказания, в том числе провинившихся оставляют на второй год. В Норвегии возвращают учителям возможность применять телесные наказания по отношению к детям, что просто удивительно после отмены такой меры практически во всех странах еще с середины ХХ века.
В свое время в США в школах неблагополучных районов со сложным контингентом работало очень много учителей китайского происхождения, это была психологически очень напряжённая работа, требующая нередко большого мужества. Не все коренные европейцы и американцы готовы к таким испытаниям.
От снижения нагрузки и повышения зарплаты – до полиса ДМС и годичного отпуска
– Какие Вы видите пути решения проблемы дефицита учительских кадров в России? Депутат Госдумы Олег Смолин убежден, что выход – в повышении зарплаты и в выполнении социальных гарантий. А, может, решение вопроса – в создании возможностей для профессионального роста и построении перспективной карьеры?
– Прежде всего, снижение нагрузки, включение всего объёма воспитательной работы в оплату труда, уход от расчёта заработной платы исключительно на основе аудиторных предметных часов. Открыть для студентов разных вузов, не только педагогических, двери в школы. Это поможет молодежи выбрать свой путь, свое призвание.
Абсолютно соглашусь с Олегом Смолиным в том, что в нашей стране зарплата является определяющим фактором. У нас все учителя жалуются, что у них не остается времени на семью, на отдых, на культурный досуг. Так хотя бы достойной зарплатой стоит компенсировать эти дефициты.
Может быть, следует гораздо более существенно увеличить долю тех специалистов по воспитательной работе, которые реально будут курировать работу классов, организуя образовательный туризм и другие активности, сплачивающие коллектив.
Сейчас нам надо неблагоприятные ситуации использовать для решения назревших проблем в образовании. К сожалению, снижение рождаемости в России – это долгосрочный тренд, по некоторым прогнозам, до 2040 года. Но в таких условиях открывается возможность уменьшить численность классов, что позволило бы ввести индивидуализацию обучения. Надо создавать психолого-педагогические службы не только для учеников, но и для педагогов для преодоления профессионального выгорания. Целесообразным было бы возвращение годичного отпуска (хотя бы раз в 10 лет) с сохранением заработной платы. Цель – серьезная переподготовка учителей, которая способствовала бы накоплению опыта благодаря стажировкам в разных образовательных организациях. Это реально позволило бы остаться в профессии, увидеть новые горизонты в работе и наладить полезные связи в сообществе при условии сохранения заработной платы.
Годичный отпуск для учителей предусмотрен Законом «Об образовании», но крайне редко используется на практике.
– Какие меры социальной поддержки Вы бы предложили для учителей?
– Сегодня учителей можно отнести к группе высокого риска из-за серьезной стрессовой нагрузки, даже к социально уязвимой группе, поэтому здесь нужны разные механизмы поддержки, предусматривающие не только высокую зарплату, но и особые условия – от аналога Пушкинской карты, дающей льготы на посещение музеев, театров, экскурсий до полиса добровольного медицинского страхования, оплачиваемого работодателем для получения квалифицированной врачебной помощи.
