Тема школьного буллинга в наши дни становится все более актуальной. В мире проведены уже десятки тысяч исследований на тему противодействия этому явлению, но, по мнению ученых, универсального средства или, образно говоря, вакцины против агрессии и насилия в школьных коллективах пока не разработано и навряд ли это возможно. Однако скорректировать поведение подростков за счет профилактических мер вполне реально. Так считает старший научный сотрудник Центра общего и дополнительного образования имени (ЦОДО) А.А. Пинского Мария Новикова, представившая доклад «Травля есть» на очередном семинаре в НИУ ВШЭ. Она проанализировала буллинг не только как школьную проблему, но и как явление, у которого есть научная история, медийная жизнь и место в государственной политике. Работа опиралась на исследования ЦОДО за 2023–2026 годы и на опыт тех, кто с буллингом сталкивался напрямую, чтобы найти подходы, которые реально помогут детям, школе, семьям.

«И опыт, сын ошибок трудных…»

Кстати, сама Мария Новикова, по ее собственному признанию, в старших классах школы столкнулась с травлей и не понаслышке знакома с этим злом на собственном опыте. И хотя с тех пор прошло около 20 лет, память хранит то, что хотелось бы поскорее забыть. Это лучшее доказательство того, что ситуация травли имеет долгосрочные последствия для людей, которые в ней оказывались. Этой темой она занимается с 2017 года.

«И я могла бы рассказывать сегодняшнюю историю как историю человека, который подвергался травле в школе, а потом как-то справился с этим, например, за счёт того, что стал исследовать, как этому можно противодействовать И это было бы частью правды. Но есть и вторая часть правды, которая связана с тем, что бывших жертв буллинга, кажется, не бывает», – отметила Мария Новикова в начале своего выступления.

По ее мнению, травля является очень мощным механизмом, регулирующим процессы, происходящие в группе, и часто удерживающим ее от распада. Поэтому, для того чтобы пытаться не искоренить её, что невозможно, но как-то уменьшить её проявления, нужны очень мощные альтернативы, которые помогут достичь тех же целей, на которые направлен буллинг.

Что такое травля?

Определение травли менялось с течением времени. Самое первое, классическое определение было предложено в 1993 году известным норвежским ученым и психологом Даном Ольвиусом, который подчеркивал, тот факт, что буллинг – это агрессия, направленная на получение статуса.

Однако с тех пор по настоящее время было проведено много исследований, на основании которых ЮНЕСКО сформулировала более актуальное и широкое понятие: школьный буллинг – это дисбаланс власти, которая поддерживается или наоборот ограничивается социальными и институциональными нормами, а также контекстом школы и системы образования в целом.

Не менее важно и то, что буллинг существует благодаря отсутствию эффективных ответных мер и должной заботы по отношению к пострадавшему со стороны сверстников и взрослых.

Причем травля может возникнуть не только в школе, но и в любом пространстве, в котором происходит социализация и взросление детей. Есть три основных критерия, позволяющих отличить буллинг от всех других видов агрессии – это целенаправленность, повторяемость и неравенство, или дисбаланс сил между жертвой и агрессором. Есть еще один субъективный показатель: сама жертва воспринимает происходящее с ней именно как буллинг, испытывая из-за этого сильные негативные переживания.

Насколько это распространённое явление?

По данным многочисленных международных исследований, от 25% до 46% школьников сталкиваются с травлей, около 16% при этом выступают инициаторами травли. Цифры зависят от возраста детей и от инструмента оценки. По оценкам российских ученых, степень распространения травли колеблется от 15 до 30 и более процентов в разных работах.

Если говорить о гендерных особенностях, то, например, мальчики чаще, чем девочки, подвергаются физической агрессии ичаще сочетают в себе роли агрессора и жертвы. Но девочки чаще становятся жертвами кибербуллинга и хейта из-за несоответствия стандартам поведения, внешности или по другим причинам.

Что касается возрастных рамок, то ранний подростковый возраст считается самым рискованным в плане подверженности буллингу, к старшей школе опасность обычно снижается, хотя отдельные проявления можно встретить уже и в младшей школе, и, может быть, даже в детском саду. Но здесь опять же многое зависит от методик измерения.

По мнению Марии Новиковой и ее соавторов по исследованию, к наиболее уязвимым группам относятся ребята с инвалидностью, с ограниченными возможностями здоровья, в зоне риска также находятся дети с ментальными нарушениями – синдромом дефицита внимания, расстройством аутистического спектра, недостатками интеллектуального развития, трудностями в обучении. Кстати, последние могут быть как жертвами, так и агрессорами. Двоякую роль могут играть и дети-мигранты, становясь жертвами, если они находятся в меньшинстве, и зачинщиками травли в том случае, если их много.

Небольшое отступление: по наблюдениям авторов антибуллинговых программ, разрабатываемых для школ в московском Центре толерантности, жертвой травли может оказаться любой ребенок, в том числе абсолютно здоровый, благополучный, нормотипичный. Видимо, полного консенсунса по этому вопросу среди специалистов нет.

Возвращаясь к докладу НИУ ВШЭ: кроме агрессоров и жертв, есть еще свидетели, и это самая широкая категория соучастников, которые могут в разной степени включены в процесс травли. Они могут в большей или в меньшей степени поддерживать того, кто нападает, могут просто одобрять происходящее или снимать на видео. Есть нейтральные свидетели, которые делают вид, что ничего не происходит, но находятся и те, кто готов помочь жертве, но чаще всего опасаются это делать из страха самим оказаться в этой незавидной роли. Важно отметить, что большинство антибуллинговых программ направлено на работу именно с категорией свидетелей с целью научить их поддерживать жертву и при этом не бояться агрессора.

Последствия буллинга

Как уже говорилось в самом начале, травля может иметь не только краткосрочные, но и долгосрочные последствия для жертвы. Первые чаще всего приводят к ухудшению психического состояния и снижению успеваемости.

И с точки зрения возрастной психологии, и просто житейской, совершенно очевидно, что человек, подвергающийся систематическим издевательствам, находящийся в социальной изоляции, не в состоянии хорошо учиться, потому что все его усилия направлены на то, чтобы справляться с постоянным стрессом.

Но и после школы травма буллинга дает о себе знать на разных жизненных этапах – от вероятности несвоевременного завершения образования, проблем с трудоустройством и снижением дохода до вовлечения в правонарушения. И мы знаем немало случаев, когда жертвы буллинга заканчивают суицидом или нападением на школу, где их подвергали травле.

И ни в одной научной работе не сказано о том, что «все, что нас не убивает, делает нас сильнее». Нет, буллинг не закаляет характер и не дает никаких положительных эффектов, его влияние исключительно негативное – в этом все специалисты едины.

От теории – к практике

Феномен школьного буллинга хорошо изучен не только с теоретической, но и практической точки зрения. По словам Марии Новиковой, в мире действует множество масштабных антибуллинговых программ, в которые вовлечены десятки тысяч школ и миллионы детей. Эти программы направлены как на противодействие травме, так и на работу с широким спектром ее социально-эмоциональных последствий. При этом, как констатирует Мария Новикова, эффективность этих программ весьма умеренная: проявление агрессии снижается примерно на 19–20%, подверженность травле – приблизительно на 15–16%. Очень многое зависит от возможностей школы реализовать программу, максимально соблюдая ее логику и требования.

Большую роль для повышения результативности играет применение комплексных подходов на уровне всей школы; работа с детьми младшего возраста до 12 лет (чем раньше, тем лучше); степень вовлеченности в процесс травли (чем глубже мера участия, тем заметнее результат).

Несмотря на прилагаемые усилия, вакцину (универсальное антибуллинговое средство) создать невозможно. Причина, по мнению ученых, заключается в том, что травля регулирует различные процессы внутри детских коллективов, в том числе принадлежность к определенному статусу.

Эти выводы касаются зарубежных программ, которые существуют на протяжении последних 40 лет и которые корректируются с целью адаптации к конкретному контексту и актуальному периоду времени.

Есть законы и методики, но нет системы

Что же касается России, то вывод специалистов представляется еще более обезоруживающим: унас в стране нет ни одной комплексной программы профилактики, есть лишь отдельные инициативы и проекты типа «Травли NET». Кстати, название доклада НИУ ВШЭ как раз спорит с этим проектом, утверждая обратное: «Травля есть».

Предпринимались попытки бороться с травлей на государственном уровне: в декабре 2025 года в Госдуму был внесён законопроект, предполагающий введение административной ответственности за систематическое унижение чести и достоинства, но на начало 2026 года эта инициатива пока не получила дальнейшего развития. Видимо, у депутатов нашлись дела поважнее.

В то же время ученые отмечают наличие нормативно-правовой базы, если не прямолинейно, то косвенно влияющей на борьбу с буллингом: это Закон «Об образовании в РФ»; закон о системе профилактики правонарушений и беспризорности несовершеннолетних и Стратегия комплексной безопасности детей в Российской Федерации на период до 2030 года (утверждена Указом Президента РФ от 17 мая 2023 г. №358). Однако описанные в этих документах подходы противодействия конфликтным ситуациям в подростковой среде специалисты считают мозаичными, хотя есть многочисленные методические материалы на эту тему и инструменты диагностики, которые могут использовать психологи, работающие в сфере образования. Но отсутствует система, которая соединяла бы все эти отдельные компоненты в комплекс мер, и в этом ученым видится большой риск.

Травля – школа жизни?

Риск связан и со стереотипными представлениями о буллинге, бытующими в обществе. Авторы доклада провели опрос, в котором приводился ряд подобных установок, касающихся травли, с которыми респондентам предлагалось или согласиться, или опровергнуть.

Например:

• Проблема школьной травли является переоценённой.
• Школа в сущности мало что может сделать для того, чтобы предупредить возникновение буллинга.
• Дети в качестве жертвы чаще всего выбирают кого-то, кто провоцирует их своим поведением.
• В травле, безусловно, нет ничего хорошего, но нельзя поспорить с тем, что это школа жизни, в которой ребёнок учится постоять за себя.

Как видим, эти утверждения имеют несколько провокационный характер, что было сделано намеренно.

Ответы участников были разными, но в чем-то ожидаемыми. Так, родители детей, ставших жертвами буллинга, реже всего соглашаются с установкой о том, что жертва сама провоцирует травлю своим поведением. Кроме того, они реже поддерживают тезис о том, будто подобные испытания могут быть школой жизни. Учителя соглашаются с такими вещами гораздо чаще. И можно сказать, что они демонстрируют тип поведения, который можно назвать профессиональным спокойствием. Они считают, что школа достаточно эффективна в вопросах противодействия буллингу, и проблема несколько переоценена.

С буллингом в своей работе сталкивается порядка четверти опрошенных – как педагогов, так и директоров ежемесячно.

В то же время более 50% учеников сообщили о том, что они сталкивались с буллингом в качестве жертвы. Примерно столько же были свидетелями, более 40% детей говорит о том, что хотя бы один раз они инициировали агрессию. Есть те, кто совмещают все три роли, которые менялись в зависимости от ситуации.

«Обычная» травля» и «привычное» неблагополучие: как бороться?

К сожалению, буллинг нередко оказывается привычным и эффективным способом поведения для членов сообществ. Какие альтернативы буллингу предлагают авторы доклада НИУ ВШЭ?

• Среда, в которой находится ребенок (школьная и внешкольная, включающая дополнительное образование, детские общественные объединения, летние лагеря), должна быть безопасной и поддерживающей субъектность ребенка, в его окружении должны быть значимые взрослые, которым он доверяет. Шанс быть услышанным возникает, когда у ребёнка появляется возможность подать голос.
• Очень многое зависит от уровня профессионализма и эмоционального благополучия педагогов. Воспитание требует душевных ресурсов и личного примера. Благополучие самого профессионала, в свою очередь, тесно связано с благополучием коллективов и школьным климатом. Именно поэтому данное направление исследований, включающее как крупномасштабные количественные (в том числе лонгитюдные), так и качественные исследования, необходимо нашей стране сегодня.
• Не менее важным представляется знание о том, как именно разворачиваются механизмы детской агрессии в коллективах разных образовательных сред. Большинство школьников участвуют в буллинге в нескольких ролях, а значит, традиционные представления о линейной силовой динамике в паре «жертва-агрессор» должны уступить место более глубокому пониманию того, как и почему дети готовы вовлекаться во взаимодействия с такими тяжёлыми последствиями.
• Наконец, важно удерживать в фокусе внимания представителей уязвимых групп, сниженное благополучие которых в школьной среде как будто уже становится привычным. Однако именно в этой привычности таится реальная опасность.

««Обычная» травля и «привычное» неблагополучие становятся серьёзнейшими факторами риска школьной неуспешности, но, что ещё важнее, имеют долгосрочные последствия, которые могут «настигать» уже повзрослевших школьников на протяжении всей жизни. Снижение ментального и физического здоровья, риски профессиональной нереализованности и даже криминализации – всё это вызовы, адресованные человеческому потенциалу государства, которые могут быть преодолены в случае успешного объединения науки и практики», – таковы заключительные выводы авторов доклада НИУ ВШЭ.

С полным текстом доклада можно познакомиться здесь