Павел Шмаков, выпускник МИФИ, связал свою жизнь со школой, с образованием интеллектуально увлечённых детей. Его педагогическая карьера началась с руководства Академическим колледжем при Казанском государственном университете (1992–2000), затем продолжилась в Финляндии, где ученики общеобразовательной школы имени Алексиса Киви избрали его лучшим учителем. Вернувшись в Россию, он возглавил лицей имени Лобачевского при Казанском федеральном университете (2011–2013), с 2013 года и по сей день он руководит Школой-интернатом «СОлНЦе» (Специализированный Олимпиадно-Научный Центр). Следует отметить, что все эти этапы давались ему не просто, каждую свою школу он отвоевывал с боем. Три года назад он открыл в Нижнекамске школу,, которая задумывалась как филиал Казанского «СОлНЦа». Городские власти предоставили ученикам этой школы часть помещений в детском саду, была надежда на получение собственного здания, но в сентябре 2025 года учителям перестали платить зарплату, а уже в октябре по приказу начальника комитета по образованию г. Нижнекамска школу закрыли. В настоящее время родители школьников нашли возможность арендовать здание и оплачивают обучение детей самостоятельно, хотя часть ребят все же покинула школу после прекращения ее финансирования из муниципального бюджета. Но главным поводом к интервью стало не это событие, а желание Павла обсудить тему школьного буллинга (спойлер: разговор вышел далеко за рамки этой темы). Но как раз в день нашей встречи – 18 февраля – произошло нападение школьника с ножом на его одноклассника в Набережных Челнах. Аналогичные случаи происходили ранее в школах Нижнекамска, в Уфе, в Анапе и в других городах. Выводы чиновников и депутатов главным образом сводятся к тому, что надо усиливать охрану в школах и ограничивать/контролировать использование Интернета подростками. Павел Шмаков считает, что все это второстепенные меры, начинать следует с другого.

Любовь к детям не входит в показатели рейтингов

– Самый правильный путь, с моей точки зрения – это говорить о том, чтобы школа не отторгала ребёнка, – считает директор школы «СОлНЦе». – Если ребёнка не любят в школе, то он плачет. А подросток 15 лет, да ещё к тому же, если он невоспитанный, да ещё и плохо учится, плюс к этому испытывает проблемы в отношениях с одноклассниками – он ненавидит школу и приходит туда с оружием. В интернете много всего нехорошего, без сомнения, но начинать надо не с этого. Начинать надо со школы.

– Некоторые считают, что надо начинать с семьи.

– Совершенно согласен. Разумеется, есть две равноценных сферы, где проводит много времени ребёнок, и всё начинается в семье, без всякого сомнения. Мы же прекрасно знаем, что у нас не дворянские семьи, где мама сидит с ребёнком. У нас и мамы, и папы работают, чтобы обеспечить ребенка всем необходимым, но часто не находят времени пообщаться с ребенком или втягивают его в свои внутрисемейные конфликты. Приведу пример. Долгое время я добивался разрешения построить интернат для сельских детей при школе. И в 2011 году мэр Казани наконец пошел навстречу моим просьбам, и у нас появилось маленькое здание на 20 детей, в нем сейчас проживает 15 детей, из них – три городских, которые по какой-то причине не могут жить дома. Причина неблагополучия, в основном, кроется в семейных конфликтах, в разводах родителей, в отсутствии взаимопонимания между взрослыми и детьми. У одного ребенка это закончилось психиатрической больницей, сейчас, слава богу, все лучше, он собирается сдавать ОГЭ.

– Дети проводят много времени в школе и здесь, казалось бы, они могли бы найти значимого взрослого среди педагогов.

– Какие учителя у нас работают в школах? Я не буду говорить про математиков или про литераторов. Я скажу про учителей информатики, преподавателей английского языка и психологов. Представители этих трех категорий могут получать в разы больше вне школы. Более того, согласно отчету мэра Нижнекамска (возьмем для примера этот город), средняя зарплата здесь составляет около 102 000 рублей. А зарплата учителя раза в два ниже, и это при работе более чем на ставку.

Но денег на повышение зарплаты учителям и психологам у государства нет. Соответственно, мы имеем все эти случаи травли и нападений на школы с оружием.

– Но это очень просто. Мне кажется, проблема в том, что учителя не разговаривают с детьми, и школа перестала быть душевной, близкой для ребёнка. Её основная функция – подготовить к экзаменам, к ВПР, поэтому нет той доверительной атмосферы, которая воспитывает личность.

– У нас много учителей, которые профессионально дают знания. Много, но уже меньше педагогов, которые любят детей, особенно в начальной школе. А вот учителей, которые уважают ребёнка и готовы с ним разговаривать, катастрофически не хватает.

В 90-е годы у нас было такое понятие – Соросовский учитель. Это звание присуждалось по результатам опроса студентов ведущих вузов. Каких учителей помнят выпускники? Тех, кто очень хорошо учил и тех, кто тебя любил. Два этих качества очень редко сочетаются в одном человеке. У меня мало таких примеров. И если о профессионалах у нас говорят много, то про тех, кто любит детей и умеет их слушать, вообще не говорят. Но об этом есть наши добрые советские фильмы. То есть я на самом деле не сторонник, чтобы всё советское привносить в нашу современную школу. Но сейчас о любви учителя к детям почему-то никто не говорит.

– Как вы думаете, почему это происходит?

– У нас в Татарстане есть движение физматпрорыв, физхимпрорыв, есть инженерные классы по всей России. Есть движение за «красивые школы», в которых все со вкусом обустроено: классы, рекреации, есть коворкинговые пространства и залы для занятий разными видами спорта, вплоть до скалолазания.

А вот движения за «добрую школу» у нас нет, это не входит в число приоритетов. Этот показатель не включен в показатели рейтингов, школы не получают гранты «за доброту».

Есть такое понятие – «коэффициент качества». Если в школе есть тройки (за ОГЭ, ЕГЭ, итоговая успеваемость за год), то, соответственно, денег в школу придёт меньше. Влияет это и на аттестацию учителей.

А в моей школе нормальная ситуация, когда ребёнок по одному предмету имеет пять с двумя плюсами, он олимпиадник высокого уровня, а пишет с грамматическими ошибками. Это, конечно, плохо. Но у нас главный принцип другой: надо помогать ребёнку в том, на что у него запрос и к чему у него есть способности. В то же время надо помогать ему освоить те предметы, которые вызывают у него трудности. То есть или его поддержит учитель, или мы посоветуем хорошие книжки, или свозим на олимпиаду, и тут нужно просто понимание.

С моей точки зрения, если бы школа могла качественно поддерживать интеллектуальные запросы детей – это уже было бы хорошо. Ведь не обязательно иметь те или иные способности, поступая в музыкальную, спортивную или художественную школу – главное, иметь желание обучаться игре на флейте, легкой атлетике или рисованию. 99% успеха – это мотивация и труд и всего лишь 1% таланта.

Лингвистические бои в Школе «СОлНЦе»

«Мы всеми способами ищем разных детей»

– Вас, наверное, нередко упрекают в том, что вы собрали у себя мотивированных, талантливых ребят, с которыми так хорошо и легко работать, завоёвывать высокие места на олимпиадах, демонстрировать блестящие академические результаты и так далее. Но есть мнение, что обычные школы, где учатся разные дети, эффективнее «интеллектуальных резерваций».

– Мы не резервация и не элитная школа. Во-первых, мы стали учить детей с пяти лет на подготовительном отделении. У меня школа формально с пятого класса лицензирована, аккредитована, но мы имеем право обучать дошколят, и учим всех, кто к нам приходит. Во-вторых, у меня 9 раз в году проводятся экзамены для поступления в школу. В них могут участвовать школьники со всего города. И мы ищем две категории детей: одаренных и мотивированных. Но первая – совсем маленькая, а вторая гораздо больше и важнее для нас. Нам нужны дети, которые придут в нашу школу на экзамен два-три раза и второй раз сдадут лучше, чем первый. То есть я ищу не олимпиадника, а того, кто хочет у меня учиться. Мне не надо, чтобы он набрал 12 баллов из 20, а чтобы он вчера сдал на пять, а сегодня на шесть. И мы уже согласны попробовать его у себя учить. Мы берём таких ребят вольнослушателями на две-три недели, и они посещают наши занятия.

Мы нашли способ проверить мотивацию: если подросток готов заниматься любимым предметом 10 часов вместо пяти и находить в этом удовольствие.

Команда школы «СОлНЦе» в финале всероссийского турнира юных биологов

– Но всё равно это особая среда, отобранные дети. А считается, что нужно перемешивать детей, чтобы класс был разный, как общество. И тогда будет такая естественная социализация. Например, Южная Корея и Финляндия пошли по такому пути.

– Государство тем не менее поощряет создание физматшкол, химических лицеев, школ только для мальчиков и так далее. То есть я считаю, что мы перемешиваем, потому что у меня в школе учатся и мальчики, и девочки, и русские, и татары, и физики, и литераторы и те, кто учится, скажем, по одному предмету на «пять», а по-другому на «два».

И самое главное: у меня бесплатная школа, соответственно, в неё ходят дети из семей с разным социально-экономическим статусом. Кстати, не все они «ботаники», есть среди них ребята и с дворовыми замашками, с которыми надо отдельно работать. Мы всеми способами ищем разных детей. У нас сначала было помещение на 100 детей, теперь у нас более 200, мы постоянно расширяемся, нам дали новое здание в 2019 году. Я согласен учить и 500 детей, как только нам удастся получить больше помещений.

– Ваша школа в Нижнекамске действует в статусе семейной. Ваша мечта – перевести ее в статус муниципальной, бесплатной, доступной для всех детей, независимо от дохода родителей. Есть ли такие перспективы?

– Я хочу сделать ещё одну школу «Солнце» в Казани. Казань – большой город, и из дальних районов до нас доехать пятикласснику трудно. Поэтому мне нужна ещё одна площадка, куда могут добраться пятиклассники-шестиклассники. И на это не нужны дополнительные средства, поскольку ребенок перейдет из одной муниципальной школы в другую. Дополнительного набора учителей тоже не потребуется. Нужны. только свободные помещения, а у нас в городе на окраинах такие есть. И вот это моя идея должна в конце концов отозваться и в Нижнекамске тоже.

Как научиться говорить с подростком?

– Вы учите способных, мотивированных детей, в то же время испытывающих разные проблемы. Как вы находите ключ к их пониманию, и не кажется ли вам нынешнее поколение подростков сложнее предыдущих?

– Я видел результаты тестирования, которые доказывают, что современные дети в чём-то глупее предыдущих поколений. Но это то же самое, что слепому сказать, что он не видит. Но слепой чувствует что-то лучше, у него другие органы, например, слух, работают лучше. То есть человек развивается всегда. Современные подростки не лучше и не хуже предыдущих, они другие. Шалва Амонашвили сказал: если ты хочешь говорить с маленьким ребёнком, сядь на корточки. А если ты хочешь понять нынешнего подростка, говори с ним о том, что ему интересно, и научись это делать на его языке.Еще во время ковида, когда всех перевели на самоизоляцию, мне нужна была живая связь с моими учениками. И я попросил их писать эссе о том, что их волнует. Потом эта традиция продолжилась в формате проектной деятельности, которая включена во ФГОС для старшеклассников. Много вопросов из этих эссе я использую на «Разговорах о важном».

Мы разговоры о важном начали задолго до их официального введения. Каждый четверг я собираю учеников с 4 по 11 классы (разделив их на группы по возрастному принципу), и мы с ними обсуждаем самые главные, с их точки зрения, вещи. Они сидят на матах или на пуфиках, это создает непринужденную обстановку.

Я обычно начинаю разговор сам, а дальше они мне задают много вопросов. Они любят, когда я привожу им разных гостей. Я всячески уговариваю прийти туда родителей и учителей из разных школ, чтобы они рассказали, что они считают самым главным.

Встреча по четвергам в актовом зале.
Разговорах о важном» с основателем ресторанной сети «Тюбетей» Султаном Сафиным.
Дети задавали вопросы про религию, про конкурентов, про кризисы, про товарные линейки в ресторанах

Мы, кстати, обсуждали насилие в школе, и дети говорили, что все начинается с нелюбви. Еще говорили о профессии айтишника. До этого мы разговаривали про олимпиады.

Их очень волнует одиночество, когда они в десятом классе обнаруживают, что они сидят над учебниками, чтобы поступить в вуз, а куча их сверстников живёт полной жизнью.

Испытание олимпиадой, или тест на честность

– То есть они чувствуют свою оторванность от других ровесников из обычных школ, у которых больше свободного времени?

– В какой-то мере, да. Но они понимают, зачем это нужно. Они хотят поступить в ведущие университеты. Но, например, для того чтобы попасть в МФТИ, где недавно появилась физтех-школа биологической и медицинской физики, нужно сдать три экзамена на 300 баллов, а проходной балл – 310. Ну то есть, попросту говоря, три экзамена на 100 баллов каждый плюс золотой значок ГТО. Это обычный путь. А другой способ попасть – вне конкурса, через Всероссийские олимпиады. И поскольку это соревнование с высокими ставками, то вокруг них порой разворачивается нечестная игра. Например, в конце прошлого года по итогам муниципального этапа у нас вскрылось несколько случаев отправки работ со скачанными из Сети ответами на региональный этап. 5 работ 11-классников из Набережных Челнов не были аннулированы, более того, 4 из них были незаконно направлены на следующий, региональный этап олимпиады. Благодаря принципиальности руководителя РОЦ (Республиканский олимпиадный центр) Гульнары Исламовой, председателя жюри по биологии Казани Фариды Маликовой и моему обращению, результаты 27 нечестных работ, написанных в Казани, были аннулированы.

Еще одна проблема, связанная с олимпиадами – это допинги, которые активизируют работу мозга. В спорте уже давно действуют жесткий антидопинговый контроль, а в сфере школьных олимпиад на эту тему говорить не принято.

Между тем проблема есть, и ее нельзя замалчивать, потому что регулярный прием таких препаратов грозит наркозависимостью. Я уж не говорю о том, что высокие результаты достигаются таким нечестным путем.

Кстати, нечестность руководителей гороно Нижнекамска, проявленная ими в оценке олимпиад, отрицательно сказалась и на их отношении к теме буллинга, когда они пытались скрывать причины и следствия этих школьных ЧП,

Уроки финского опыта

В 2009 году ученики общеобразовательной школы имени Алексиса Киви (Хельсинки)
избрали Павла Шмакова лучшим учителем

– В 2006–2010 годах Вы работали преподавателем математики, физики, химии в школах Хельсинки, Вантаа, Эспоо. Чему стоит поучиться у системы финского образования?

– Когда я работал в Финляндии, меня удивило то, как они решают тяжелые школьные проблемы. Как только в школе выявляется буллинг или даже зачатки конфликтов (например, старший обижает младшего), это становится предметом обсуждения всей школы или всего города. То есть они принципиальные сторонники выметания сора из избы. Вот у нас боятся выносить сор из избы: случилось что-то – разберись сам по-тихому, без огласки. А иногда такая огласка как раз и помогает решить проблемы.

Кроме того, у них родители принимают реальное участие в управлении школой и даже в распределении финансирования. У нас управляющие советы имеют право на существование, но реально они не работают.

И еще такие маленькие штрихи к портрету финской школы. Я однажды увидел в одной школе, потом в другой (где пятидневка), как класс ночует в школе вместе с классным руководителем. Дети играют на гитаре, слушают музыку, смотрят фильмы, общаются. У них полно времени раз в полгода поговорить по душам с учителем и друг с другом.

Я взял на заметку этот опыт: у меня ночует вся школа раз или два в год с письменного согласия родителей. Перед этим каждая группа детей должна представить, чем она будет заниматься в эту ночь: фильмы смотреть, на гитаре играть, обсуждать что-то вместе?

Всё это у нас происходит в субботний вечер, переходящий в ночь. Я рассматриваю это как способ снять некоторые проблемы – разобщенность подростков, недостаток живого общения, необоснованную агрессию.

Встреча с выпускниками школы «СОлНЦе». Зима, 2026 год

– Финские школы славятся своей автономией, у нас это право закреплено Законом «Об образовании в РФ». Вы чувствуете себя настолько свободным, чтобы принимать самостоятельные решения?

– У нас многое отдано на усмотрение школы. Про «Разговоры о важном» я уже рассказал. Могу привести и другие примеры. Начало учебного года у нас на две недели раньше. А 1 сентября – День Знаний, это праздник. Мы можем сдвигать начало и конец каникул, обсудив это на педсовете и с родителями.

Или, например, мы поднимаем не только флаг России, но и флаги Татарстана и Школы Солнца. То есть всегда можно ко всему отнестись неформально.

Только вытащив проблему на свет, мы сможем решить её

– Что Вы посоветуете предпринять своим коллегам – директорам школ и педагогам для профилактики буллинга?

– Во-первых, обеспечить школу высокопрофессиональными психологами. Дети часто пишут в социальных сетях о том, что планируют совершить. Это словно крик «Услышьте меня! Остановите меня!» Но слышат зачастую такие же обозлённые дети, поощряющие агрессию и подсознательно думая: «Он смог, смогу и я». Но это можно предотвратить, если к ребёнку относиться с добротой. Он ответит тем же. Он не возьмёт оружие и не пойдёт туда, где к нему относятся с уважением.

Во-вторых, обучать эмпатии. В информационный век дети фактически остаются один на один со смартфонами. И хорошо, если они что-то изучают. Чаще, нет. Один из вариантов развития эмпатии – волонтёрство. Здесь ещё прекрасно развивается чувство ответственности за другого, беспомощного. Нам, взрослым, порой самим этого не хватает.

В-третьих, выносить на всеобщее обсуждение внутришкольные проблемы. Да, это некомфортно для директора. Да, это понижает пресловутый «рейтинг». Но, только вытащив проблему на свет, мы сможем решить её. Сообща, а не каждая школа за себя. Важно, чтобы те педагоги, которые смогли победить буллинг, делились опытом с коллегами. Вот, что следует обсуждать на совещаниях.

В-четвертых, неформальное общение в стенах школы, совместные походы, тесный контакт с родителями, с семьей.

Фотографии предоставлены Павлом Шмаковым