Исполнилось 25 лет со дня начала введения ЕГЭ в России: в 2001 году вышло распоряжение правительства РФ о проведении эксперимента по Единому государственному экзамену. О том, как менялась аттестация, и какие предметы могли бы стать обязательными, в интервью РИА Новости рассказал бывший министр образования России (в 1998–2004 годах), президент РУДН, один из создателей ЕГЭ Владимир Филиппов.
– Владимир Михайлович, при вас 25 лет назад зародился Единый государственный экзамен. Зачем в России появился ЕГЭ? В чем были причины?
– Наверное, действительно надо напомнить те драматические проблемы в российском образовании, которые сложились в 90-е годы в нашей стране. Речь в данном случае не о катастрофической ситуации 90-х годов в экономике, которая привела к массовым задержкам заработной платы учителям, вузам. Речь о масштабных проблемах в качестве школьного образования и доступности высшего образования для миллионов детей и семей в хаосе перехода от плановой социалистической системы к свободной рыночной экономике.
Во-первых, для поступления в вузы надо было ехать сдавать вступительные экзамены в один конкретный вуз. На такие поездки, особенно, в сильные вузы Москвы, Санкт-Петербурга, Казани, Новосибирска, Томска и другие, у семей просто не было средств. В итоге сложилась ситуация, когда в отличие от советских времен, в вузы этих крупных городов стали поступать в основном дети семей из этих городов.
Во-вторых, расцвело массовое репетиторство, причем с коррупционной составляющей. При каждом вузе в 90-е годы появились платные курсы, которые абитуриентам надо было обязательно пройти. Дело в том, что на этих курсах преподавали те преподаватели вуза, которые затем были сопричастны к проведению вступительных экзаменов: они или готовили задания к экзаменам, или сами участвовали во вступительных экзаменах, или знали от коллег по кафедре (составителей заданий экзаменов), на какие вопросы во вступительном экзамене будет сделан упор. Одновременно расцвело частное репетиторство со стороны преподавателей вузов. При этом, как правило, преподаватели одного вуза не готовили в другие вузы, а готовили к поступлению в свой вуз – по тем же причинам, о которых я только что упомянул.
Была и третья причина. Надо было ликвидировать разрыв между освоением школьной программы и требованиями на вступительных экзаменах в вуз. Вузы, оправдывая создание ими платных курсов для поступления, говорили о низком качестве школьного образования. Возможно, было и такое. По крайней мере было очевидно в прежней системе (до введения ЕГЭ), что оценка, например, «четверка» по физике у одного учителя и «четверка» у другого учителя – это две разные оценки по уровню знаний и по уровню требований. Как же можно было сравнивать качество образования между школами или у разных учителей даже в одной школе, если не было единого измерителя итоговых школьных знаний?
Эти основные «внутренние» проблемы самой системы образования озвучивались в то время очень громко: нарушался один из основополагающих принципов любой развитой страны мира – нарушалась доступность для детей качественного образования, в первую очередь высшего. Все вышеуказанные проблемы особенно четко были сформулированы в январе 2000 года на первом Всероссийском съезде работников образования, с участием более четырех тысяч педагогов, руководителей образования из всех субъектов Российской Федерации: съезд готовился под руководством вице-премьера по социальной политике Валентины Матвиенко, в нем принял участие Владимир Путин (он тогда, будучи председателем правительства, только 10 дней как стал исполняющим обязанности президента России).
– Сколько людей написали экзамен за эти годы?
– Вначале надо отметить, что эксперимент по ЕГЭ проводился решениями правительства России восемь лет – с 2001 по 2008 год, только с 2009 года этот экзамен по закону стал обязательным для всех выпускников 11-х классов и для всех вузов страны. Некоторым критикам содержания ЕГЭ надо напомнить, что в стране не было ни одного такого социального эксперимента, в том числе в области образования, который правительство своими распоряжениями проводило восемь лет! Поэтому если брать период 2009–2025 годов, то за это время сдавали ЕГЭ около 15 миллионов человек, а вместе с периодом эксперимента 2001–2008 годов – более 20 миллионов человек. Но дело не столько в количестве.
Главное, что миллионы выпускников школ никуда не выезжали для сдачи вступительных экзаменов в конкретный вуз – они направляли результаты своих ЕГЭ в пять вузов, причем на пять специальностей.
Более того, они теперь не боялись остаться вне вуза, направляя свои результаты в том числе и в самые престижные вузы страны. Ведь ранее ведущие вузы гордились, что у них конкурс десять человек на место: это значит, что из десяти приезжавших на вступительные экзамены девять абитуриентов уезжали, не поступив в вуз.
– Есть ли, по вашему мнению, предмет, который нужно сделать обязательным для ЕГЭ?
– Наверное, такой третий предмет может определяться государством с учетом некоторых современных приоритетов, стратегических интересов, или чтобы повысить качество каких-либо компетенций выпускников школ. Когда-то, примерно в 2005–2015 годах, с учетом низкого уровня владения иностранным языком выпускников российских школ (наследие советских времен – изолированности советского общества), обсуждался вопрос о введении обязательного ЕГЭ по иностранному языку. Затем, в связи с быстрым развитием информационных технологий, обсуждался вопрос о введении ЕГЭ по информатике, чтобы обеспечить соответствующие необходимые компетенции у молодого поколения. Наверное, математика и русский язык являются теми предметами, которые формируют системообразующие компетенции граждан любой страны. В этой связи, возможно, еще одной такой компетенцией может быть знание истории и культуры своей страны – ведь уважение своей страны, ее культуры невозможны без соответствующего знания и понимания. В любом случае, такие стратегические вопросы должны решаться в государстве на законодательном уровне, с широким предварительным обсуждением с общественностью.
– Сколько по времени школьник должен готовиться к ЕГЭ, чтобы написать его успешно?
– В банке данных по каждому предмету ЕГЭ накоплено уже около 20 тысяч заданий ЕГЭ. На экзамене по ЕГЭ школьнику достаются 20–30 заданий, то есть около одной тысячной процента от всех возможных вопросов ЕГЭ по данному предмету.
Невозможно «натаскать» (как иногда выражаются) школьника на ЕГЭ, надо знать предмет. А это значит, надо просто хорошо, глубоко освоить школьную программу.
В решении этой задачи должны участвовать все – школы, конкретные учителя, семьи. И сам ученик тоже, ведь в ЕГЭ есть задания повышенной сложности (в третьей части ЕГЭ). В свое время, чтобы не было много «стобалльников», мы вводили эту третью часть из расчета, чтобы 100 баллов по предмету мог получить только один выпускник из пяти тысяч. Сейчас, кстати, появилось очень много программ в интернете, причем по многим предметам школьной программы, где любой школьник может сам разобрать сложные для него темы или потренироваться над решением сложных задач. Это намного полезнее, чем сидеть в TikTok или за компьютерными играми…
Иногда критикуют ЕГЭ за то, что необходимо нанимать репетиторов для успешной сдачи ЕГЭ. Во-первых, на эту тему несколько лет назад студенты Физтеха (МФТИ) на встрече с президентом России сказали Владимиру Путину, что «ЕГЭ – это «семечки»: это легко, если сам серьезно занимаешься по школьной программе». А во-вторых, репетиторство сейчас, в отличие от коррупционного репетиторства 90-х годов, готовит школьников к сдаче ЕГЭ, но не в конкретный вуз, а просто устраняет пробелы в знаниях школьника.
– Как вы оцениваете уровень подготовки современных школьников? Какие тенденции можно отметить?
– Очевидно, что у современных школьников намного больше инструментария, намного лучше условия в школе, чем это было не только 20–30 лет назад, но и в советское время. Уровень подготовки и условия работы учителей также стали существенно лучше – учителя в интернете могут видеть уроки лучших педагогов, находить много дополнительных материалов для своих уроков. И все же в обществе часто отмечают, что современные школьники проигрывают в знаниях школьникам, например, 60-х годов прошлого века.
Во-первых, новые технологии ставят перед нами, педагогами и работниками образования, новые вызовы. Надо многое перестраивать в системе образования, и не только в технологиях обучения (в связи, например, с использованием искусственного интеллекта), но и в содержании: больше давать фундаментальных, системообразующих знаний, а некоторые ранее предназначенные для запоминания факты переносить в поисковые системы.
Во-вторых, необходимо со старших классов (еще до ОГЭ), воспитывать осознание того, что современное общество – школа, вуз, создают возможности учиться. А как вы воспользуетесь возможностями, более лучшими современными условиями – это дело ваших принципов и приоритетов. Напомню определение из закона Российской Федерации: «Образование – это целенаправленный процесс воспитания и обучения в интересах личности, семьи, общества и государства…». На первом месте – воспитание. Попытки обучения без воспитания принципов и без определения учащимся своих приоритетов бессмысленны, или по крайней мере малоэффективны.
– В 2025 году один человек в России сдал ЕГЭ на 400 баллов. Связываются ли разработчики ЕГЭ с такими людьми?
– Наверное, это интересный факт – один человек из почти одного миллиона школьников. Приятный для семьи, для школы и даже для региона. Но это звучит примерно так, что вот 15-16-летняя спортсменка (фигуристка, гимнастка – она же еще школьница), стала чемпионкой мира – надо ли учесть ее опыт в уроках физкультуры в школе?
Разработчики ЕГЭ (ранее это был ФИПИ – Федеральный институт педагогических измерений; сейчас – структуры Рособрнадзора) все эти 25 лет, в течение многих месяцев анализируют итоги ежегодного ЕГЭ по каждому предмету – по результатам выполнения школьниками конкретных заданий в ЕГЭ, и корректируют эти задания. Такая системная работа ведется не просто учителями-предметниками, а преподавателями, имеющими квалификацию специалистов по педагогическим измерениям.
В этой связи уместно упомянуть еще один, косвенный, но важный эффект ЕГЭ.
Теперь родители могут знать итоги ЕГЭ по каждому предмету, по каждой школе своего города, региона. Более того, они видят, у какого учителя класс из года в год сдает ЕГЭ на высокие баллы. В итоге школьники и родители выбирают эту школу и этого учителя, которого, естественно, больше ценит и школа.
Была даже кандидатская диссертация из Высшей школы экономики, в которой показано (на примере крупного города), что стоимость аренды квартир вокруг таких школ (с высокими баллами по ЕГЭ) существенно выше средней стоимости аренды по городу: родители снимают квартиры для детей 9-11 классов.
– Все 25 лет существования ЕГЭ отношение населения к нему неоднозначное. Почему людям так трудно принять такой формат экзамена?
– Нельзя говорить обо всем населении. Давайте рассмотрим задействованные группы «по интересам».
Ранее учителя школ учили школьников и, как правило, сами ставили им оценки на выпускных экзаменах в школе. Фактически они сами оценивали и свою работу. А сейчас учителя, мягко скажу, с «особым чувством» ждут, что же их выпускники покажут на экзаменах ЕГЭ, в которых эти учителя никакого участия не принимают.
Директора школ также с чувством тревоги ждут результатов ЕГЭ. Более того, в условиях нормативно-подушевого финансирования школ, переток денег из данной школы в другую школу («деньги следуют за учеником»), также может привести к финансовым сложностям в школе.
Многие преподаватели и руководители вузов были против ЕГЭ, потому что ранее они зарабатывали на абитуриентах (их семьях), занимаясь репетиторством – лично или организовывая вузовские подготовительные курсы, для поступления в свой конкретный вуз. ЕГЭ закрыл эту коррупционную нишу репетиторства.
Кроме того, все годы до введения ЕГЭ был клан «позвоночных абитуриентов» (прошу прощения за вузовский жаргон тех времен). Ректоры большинства вузов страны не могли отказать просившему (звонившему) вышестоящему начальству – руководителям различных структур районного, городского, областного и тем более федерального уровня, депутатам – в приеме в вуз не только своих родственников, но и детей своих сотрудников или их родственников.
В итоге абсолютное большинство мест на «дефицитные» специальности в вузах были «расписаны» заранее – ведь экзамены проводил сам вуз.
Кстати, именно представители этих групп «позвоночных абитуриентов» наиболее часто выражают недовольство ЕГЭ в средствах массовой информации – это же не рядовые граждане, а представители начальства имеют возможности часто выступать в СМИ.
– Возможен ли полный отказ от ЕГЭ в современной России?
– Говоря об отмене ЕГЭ, почему-то никто не говорит населению о том, к чему надо готовиться: детям надо будет ехать сдавать вступительные экзамены в конкретный вуз; средний конкурс в вузах по стране 1:5, то есть четыре человека из пяти не поступят; многие способные дети из регионов не поедут сдавать вступительные экзамены в известные, сильные вузы (зачем рисковать, поступая в вуз, где конкурс 1:10); надо готовиться попасть на платные подготовительные курсы при конкретном вузе, или попасть к преподавателям – частным репетиторам из данного вуза; надо понимать, что значительная часть мест на дефицитные специальности будет занята по звонкам от начальства; надо также принять то, что исчезает единый измеритель качества образования в школьном образовании: как уже было отмечено выше, «четверка» по физике в одной школе и в другой школе – это будут две разные «четверки», и так далее. Я считаю, что абсолютное большинство населения не готово идти на эти жертвы. Да и власть уже понимает все изложенные риски, их последствия.
– Вернувшись сейчас в 2001 год – вы бы все равно приняли решение ввести ЕГЭ? Или что-то изменили бы?
– В период эксперимента, в 2001-2008 годах, мы неоднократно, гласно спрашивали представителей противников ЕГЭ – дайте, хотя бы для эксперимента, другой механизм, помимо ЕГЭ, который бы решал две основные проблемы. Первая – решение проблемы доступности качественного высшего образования, чтобы не надо было детям из глубинных уголков России ехать сдавать вступительные экзамены в один конкретный вуз. И вторая – введение единого, для всех школ, измерителя оценки качества школьного образования, хотя бы по итогам выпускных экзаменов. Никто не смог предложить, в том числе из вузовского сообщества, в альтернативу ЕГЭ никаких вариантов для решения этих системных проблем российского образования.
Боле того, считаю, что эти дискуссии (восьмилетний эксперимент по ЕГЭ!) в России чрезмерно затянулись. В итоге миллионы детей были лишены возможности доступа к качественному высшему образованию.
Например, Москва была одним из последних субъектов Российской Федерации, который пошел на эксперимент по ЕГЭ. Поэтому все восемь лет эксперимента по ЕГЭ московские вузы были практически закрыты для детей из регионов России – в них поступали в основном дети-москвичи.
И это при том, что, например, Казахстан, узнав о нашем эксперименте, без всякого эксперимента ввел раньше России на пять лет полный аналог ЕГЭ – Единое национальное тестирование (ЕНТ). За ним последовали другие страны СНГ.
Как ни парадоксально, но даже ранее резко критикуемую («угадайка») часть ЕГЭ с выбором ответа из трех-четырех вариантов нельзя было не вводить в первые годы эксперимента по ЕГЭ. Если уж сейчас, спустя 25 лет введения ЕГЭ говорят о сложности сдачи ЕГЭ, то введение тогда ЕГЭ в его сегодняшнем виде, без соответствующей подготовки школ, учителей, учеников, привело бы к тому, что 20–30% детей получили бы «двойки» на ЕГЭ. Можно ли было допустить, чтобы 20–30% выпускников школ не получили аттестаты об окончании школы?!
Иногда противники ЕГЭ говорили, что ЕГЭ отучивает школьников думать. Надо понимать, что ЕГЭ – не панацея от всех бед в школьном образовании. ЕГЭ – финальное зеркало, механизм не изменения содержания школьного образования, а инструмент оценки качества школьного образования на финальном этапе.
При этом ЕГЭ дает возможности более объективного и менее дорогостоящего для семей поступления в вуз.
Кстати, сейчас, в условиях все возрастающей доступности ИИ, когда курсовые и дипломные работы, да и части кандидатских и докторских диссертаций во многом пишет искусственный интеллект, действительно возникает вызов для и педагогов, для систем современного образования в воспитании самостоятельного, критического мышления у современной молодежи.
Конечно, общество неминуемо найдет ответы на эти вызовы. Единый государственный экзамен будет развиваться и совершенствоваться, как по технологиям проведения, так и по содержанию. Важно, чтобы при этом оставались два принципиальных решения ЕГЭ – обеспечивать доступность высшего образования, без необходимости выезжать куда-то для сдачи вступительных экзаменов, и иметь единый инструмент оценки качества образования при окончании школы.
