Премьера фильма «Выготский» на 48‑м ММКФ вызвала живой отклик у публики — многие рецензии мы публиковали в нашей газете. Сегодня делимся мнением Егора Вадова — актёра, режиссёра и педагога. Его взгляд на картину объединяет профессиональное понимание мира кино и педагогическую чуткость к темам взросления и обучения, которые лежат в основе наследия Выготского.
Пожалуй, самым ценным в фильме о судьбе выдающегося художника души, психолога Льва Семеновича Выготского, можно назвать его авторское воплощение. Едва ли среди критиков и почитателей картины найдется хоть один зритель, который не заметит, что фильм являет собой не просто видение режиссёра или сценариста, а переосмысленное отражение взгляда на творчество, обстоятельства жизни и личность Выготского многих неравнодушных к нему людей, людей, чьи судьбы и труды бережно окутаны незримыми перинами миров Выготского.
Фильм воздействует на зрителя не только прекрасной актёрской игрой и драматическими поворотами, но и самим способом повествования, в котором легко угадываются озорство и спонтанность безудержной детской игры. Такое было бы невозможно, будь режиссёр и вся творческая группа ограниченны насущной зрительской потребой.
Моё собственное знакомство с героем фильма началось далеко не с первого и даже не со второго прочтения его научных работ. В своих текстах я уже несколько раз писал, что часто возвращаюсь к образу силуэта женского платья в темной комнате, который приведен Выготским в книге «Мышление и творчество в детском возрасте». Суть его сводится к тому, что ребенок, увидев такой силуэт в своей спаленке, пугается постороннего человека, которого на самом деле в ней нет. Т.е. получает жизненный опыт, которого в действительности у него не было. Одной этой мысли мне хватило, чтобы полностью переосмыслить своё отношение к театру, к миссии актёра и посвятить себя работе с подростками, которые выбрали для себя тот же путь, что и я, поступив в театральный.
Работы Выготского пропитаны такими идеями-наблюдениями, которые способны не только обнажить тонкости человеческой души, истоками которой является детство, но и указать направление её творческого формирования. Отражены они и в фильме.
Волей судьбы накануне просмотра я перечитывал свои заметки на полях книги «Мышление и речь». Один из моих студентов выбрал для выступления стихотворение Николая Гумилева «Слово», и ему никак не удавалось пробраться сквозь первый, сугубо словесный план, а мне, в свою очередь, помочь найти ему ключики к этому удивительному тексту.
К нашему с ним удивлению и удовольствию строки этого стихотворения обнаружились и в последней главе этой работы. Для студента мысли Выготского стали дополнительной опорой в понимании и прочтении стихов, для меня же – подготовкой к тому, что предстояло увидеть на экране.
Участие картины в Московском международном кинофестивале вселяет в меня уверенность, что искусство может работать и в обратную сторону, что интерес к наследию Выготского вырвется за пределы профессионального психолого-педагогического сообщества и оставит неизгладимый след в творчестве авторов современного кинематографа.
