«Лучшие друзья девушек – это бриллианты». Просто удивительно, насколько сильно меняется значение и смысл этих слов в зависимости от обстоятельств моей жизни. Эти слова достались нам по наследству то ли от Мерлин Монро из фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», то ли от кого-то, кто исполнял их еще раньше. Сначала они были не более чем вульгарная цепкая фраза, звучащая из каждого утюга нашей необъятной Родины. Своеобразный предвестник «За деньги да». Но когда я вышел работать в главную группу алмазодобывающих компаний России, меня стали посещать совсем другие образы. Теперь эти друзья – не просто сверкающие на солнце вкрапления в дорогих украшениях на запястьях, ушах и шеях российских женщин, а судьбы сотен и сотен семей, чьи добытчики своим упорным трудом осваивают алмазные месторождения от Архангельска до западной Якутии. А потом у меня родилась дочь.

Неожиданно для себя я стал открывать такие миры, которые до сих пор оставались где-то на периферии жизни.

В редкие мгновения спокойного созерцания её детства меня не покидает ощущение, что она знает, что я за ней наблюдаю и любуюсь ее развитием, тем, как она себя ведет, как рассуждает. Иначе откуда в пятилетней девочке такое удивительное чувство зрителя? Все её очаровательные гримасы, идеальные, почти неповторимые детские движения не могут быть не ограненными, исключительно природного происхождения, не могут быть обособленны от божественного творческого начала. Невозможно представить, чтобы когда-нибудь она на полном серьезе напела вот этот куплет про лучших друзей применительно к себе. Может, потому что она сама бриллиант? А может, потому что настоящие бриллианты – это нечто совсем другое.

Не так много времени осталось до того момента, как она пойдет в школу. То самое первое Первое сентября в жизни любого родителя неумолимо надвигается на нашу семью со всеми сопутствующими страхами и волнениями. Ведь какими бы ни были мои возможности, в какую бы школу, пусть даже и самую лучшую школу на свете, я ни отдал бы свою дочь, я всё же я именно отдаю её. Одной этой мысли хватило, чтобы попытаться понять, а чего бы мне, окажись я на ее месте, хотелось от школы?

Я очень хотел бы, чтобы у меня всё получалось и мои достижения не оставались бы незамеченными. Обучение, на самом деле, – это тяжелый труд. А если у меня что-то и не выходит, не хочу, чтобы меня ругали.

Пусть мои ошибки будут моими союзниками, а не лютыми врагами, окружающими меня по пути в школу.

Я хотел бы, чтобы моя первая учительница была душевным человеком. Пусть даже она будет очень строгой, но я бы хотел, чтобы сквозь её строгость мы всем классом видели, какая на самом деле она добрая и как любит всех нас и каждого в отдельности. Ведь у меня больше никогда не будет первой учительницы, она одна единственная, и я должен пронести её образ через всю свою жизнь, как образ бабушки и мамы.

Я хотел бы, чтобы моим лучшим другом стал мой сосед по парте. Пройти этот школьный путь плечом к плечу с человеком, которому можно доверять, – дорогого стоит. Вообще я хотел бы, чтобы у нас был дружный класс. Чтобы мы много общались, ходили на экскурсии, чтобы наши родители знали друг друга. Пусть не близко, но достаточно хорошо, чтобы мы могли приходить друг к другу в гости. А еще, чтобы папы моих одноклассников пожимали мальчикам нашего класса руки при встрече, как взрослым. Мне кажется, тогда мальчики не будут давать девочек в обиду, а то вдруг им когда-нибудь не пожмут руку.

А еще я бы хотел поднимать флаг на школьной линейке по понедельникам. Возможно, кому-то покажется это желанием странным, но я думаю, здорово – знать, что в соседней школе на другой улице, и в той, что в другом районе и даже в другом городе, такие же, как и я, мальчишки и девчонки поднимают флаг и поют гимн. У нашего гимна добрые слова, и он написан красивым четырёхстопным амфибрахием, о котором я узнаю только в средней школе.

Еще я хотел бы оказаться в школьной столовке, чтобы узнать, что там будет. Мне кажется, что в школе вообще нет места лучше, чем столовка, где можно каждый день собираться всем классом за одним столом. Хочу, чтобы там был большой стол и что-нибудь вкусненькое.

А еще я хотел бы в школьный театр. Я не знал этого раньше, но оказывается, теперь в каждой школе есть школьный театр. И мне бы очень хотелось в нём играть. Не для того даже, чтобы проживать чьи-то жизни, как это делают профессиональные актеры, а чтобы не растерять всё то буйство образов, которое переливается красочными искрами в моем воображении. Я бы очень хотел, чтобы эти образы были моими спутниками, пока я занимаюсь математикой, русским языком или окружающим миром, потому что там есть такие драгоценности, без которых я себя не представляю: первое поле, внезапно расплескавшееся в окне папиной машины до самого горизонта; ветка старого дерева рядом с нашим подъездом, на которую я лихо взмывал каждый раз, когда мы с мамой шли в детский сад; пёс Тёпа, выбегавший на улицу через кухонное окно нашей квартиры на первом этаже. В это и во многое другое мне бы очень хотелось продолжать играть, несмотря на то, что я уже школьник.

Потому что это моё детство, моё родное, моя есенинская Русь.

Написал же Сергей Есенин: «Гой ты, Русь моя родная» – или, как бы мы сейчас сказали: «Будь ты, Русь моя моя родная». И образы все у него будто и не его, а общие. И хаты, и звонно чахнущие тополя, и приволь зелёных лех, и звенящий, как серёжки на лугах, девичий смех. Вот и я хочу сохранить этот удивительный мир образов русского детства. Вот бы и школа хотела этого вместе со мной. Потому что это и есть настоящие бриллианты, настоящие лучшие друзья, которым я бы мог доверить свою будущую первоклашку.

Станислав Мартанус