14 января не стало Игоря Яковлевича Золотовицкого – ректора Школы-студии МХАТ, режиссера, актера, педагога, телеведущего, директора Дома актера им. А.А. Яблочкиной. Незаменимого на всех и во всех этих местах.

Там, где он был, был и «Дом Актера» – защищенный, добрый, веселый, гостеприимный, в котором можно было многому научиться, в котором хотелось трудиться, даже в гостях.

У нашего поколения, увы, дефицит на такой масштаб человеческого в одном человеке.

Игорь Золотовицкий был исключением. Почти двухметровый гигант, он был таким же во всем.

Он не мелькал по каждому случаю, он просто был – всегда желанный и жданный. Вправду – роскошный. «Это было роскошно!» – его любимое выражение. О тех, кто рядом и о себе среди них. Да, та самая «роскошь человеческого общения» Экзюпери, о которой читали все, но испытали немногие. Хотя любой человек призван жить в этой роскоши. И живет, пока он младенец, а рядом мама. Не зная труда.

А за взрослой «роскошью» стоит титанический труд. Просто тягот его никто не ощущает. Николай Рерих когда-то писал о «великом празднике труда». Золотовицкого и звали – Человек-праздник.

Вспоминается философ Эвальд Ильенков: подлинная личность приносит людям естественную радость. И это об Игоре Золотовицком.

Со сцен и экранов исчезли обаяние и обворожительность. Казалась, все это сгустилось, спрятавшись в Игоре Яковлевиче. Живую душу и великодушие заменили дурно набитыми мрачными и безликими чучелками «духовности».

А он – какой-то невозможный, по нынешним правилам, с лёгкостью и артистизмом все обращающий в жизнь. Когда считается хорошим тоном поклоняться смерти. Смерть ему рано отомстила за непочтительность. Впрочем, и ее почитание жизни не удлиняет, скорее, совсем наоборот. Обесценивает.

А он дарил жизнь, которую творил, на сцене и далеко за сценой. И эти дары остаются у многих.

Бывали минуты, когда мне хотелось все бросить и уйти в театральный вуз, чтобы открыть маленькую кафедру психологии художественного творчества. Где сойдутся люди науки и люди театра. Где Педагогика – действительно и наука, и искусство. Где она не терпит бездарности и команд (как, собственно, и везде). Где она может быть только уроком свободы.

Я понимал, что идти надо только к Игорю Яковлевичу. Он меня, как минимум, поймет, к тому же мы – одногодки, он родился 18 июня, в день рождения Пола Маккартни, и родился он в Ташкенте, откуда родом моя мама.

Но не дошел, минуты решимости истекали, как испарялась моя мечта о своих брошенных делах, хотя не раз возвращалась. Мы так и не познакомились.

Что сказать теперь?

«Это было роскошно!»