При всей наивности некоторых мыслителей эпохи Просвещения, утверждающих, что приходящий в наш мир ребёнок – «дитя человеческое» – являет собой «Tabula Rasa» – («чистую доску») или восковую табличку, с которой, чтобы написать на ней нечто новое, стирают весь старый текст, в этом образе появляющегося на свет ребёнка есть и своя историческая правда.

Не счесть произведений, авторы которых проецировали свои мировоззренческие установки на миры детства и подросткового возраста. В этих описаниях, вы, дорогие мои взрослые, почти не найдете нейтральных оттенков. Они колеблются меж двух полюсов – белого и чёрного; светлого полюса Идеализации Детства и темновато-мрачного полюса Демонизации Детства. Детство предстает перед нами то в образах наивности, святости и доброты, то детству изначально приписывают зло, агрессию и жестокость. Напомню так же и то, что психоаналитиками первый крик новорожденного интерпретируется как протест, нежелание родиться в этом жестоком мире. Не берусь утверждать, каких по счету утопий и сказочных историй о тайнах детства больше или меньше.

Скажу лишь, что в своем собственном детстве меня больше притягивали и давали ценностные опоры картины, идеализирующие миры детства. И мечтатели делают мир, чтобы был счастливым каждый, вспомните песенку по мотивам Ханса Христиана Андерсена об Оловянном Солдате Булата Окуджавы, никогда не оставляло меня.

Он переделать мир хотел
Чтоб был счастливым каждый,
И на планете нашей сел
Перешивать рубашки.
Он ниткой белою, как снег,
В стежках далёких маяк,
И верил, что наступит век,
Когда остынет пламя.

И, конечно, я, как и многие, уверен в этом, в детстве влюбился в Маленького Принца Антуана де Сент-Экзюпери. И я даже осмелился отправить записку в стихах в огорчающий меня взрослый мир: «Не ищите меня...»

Не ищите меня, не ищите!
я давно уже где-то
Среди звёзд, среди детских забытых планет,
Я ушёл от обид и от ласковых светов,
Где взрослые знают на всё свой ответ.

Наивная вера в то, что если бы дети правили миром, в нём было бы гораздо меньше трагедий и кризисов, пришла ко мне, благодаря произведениям Януша Корчака о Короле Матиуше Первом.

Может быть поэтому я защищался в прямом и психоаналитическом смысле этого слова от различных историй и сказок, демонизирующих мир детства. Кто из вас не помнит жутковатые сказки братьев Гримм? Не впадали в черно-белое упрощённое видение детства и такие великие сказочники, как Ханс Кристиан Андерсен и Эрнст Теодор Амадей Гофман.

Неслучайно имя Кая в сказке о Снежной Королеве Андерсена ассоциируется с Каином, убившим своего брата Авеля, как носителем вселенского зла. И раз за разом перечитывая известную сказку Гофмана о Крошке Цахесе, не можешь отделаться от ассоциации, что Гофман с иронией описывает обманчивое восприятие сильных мира сего на все времена. Напомню, что в сказке Гофмана зло предстаёт в образе добра: фея наделяет злобного карлика Цахеса способностью присваивать себе чужие заслуги, а не восприниматься людьми таким уродливым и жестоким, какой он есть на самом деле.

Но нельзя, просто недопустимо, не замечать и другую правду о детстве, о том, на что оказываются способны полностью предоставленные себе подростки.

Это правда в полных тревоги и ужаса произведениях Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и Юхана Боргена «Маленький Лорд». Подростки из произведения Голдинга, оказавшиеся на необитаемом острове, весьма далеки от образа Робинзона Крузо. Они стремительно расчеловечиваются и начинают охоту друг за другом.

Когда читаешь эти произведения, убеждаешься в том, насколько же наивны и далеки от правды жизни образы, идеализирующие или демонизирующие миры детства.

Ну, а мне хочется сказать: образ детства — это во многом проекция драм взрослого мира на мир детей и подростков. Я повторял и повторяю: крайне опасно порой превращать сказки в быль, если это жестокие и злые сказки. Когда-то один из персонажей Михаила Булгакова сказал: «Каждому по его вере». Я же исповедую веру в детство таких мастеров понимания жизни, как Януш Корчак и Ханс-Христиан Андерсен. И поэтому я прошу взрослых: особенно когда наши малыши ложатся спать, – пожалуйста, открывайте над головой ребенка только «добрый» зонтик. Зонтик с красочными картинками. И пусть нашим с вами детям снятся только добрые сны. Тогда не только они, но и мы станем человечнее, добрее и обретём веру в то, что вместе с детьми непременно найдём Синюю птицу.

Два взгляда навстречу с новыми поколениями: воображаемый диалог между Пушкиным и Лермонтовым

В нашей с вами великой литературе наиболее рельефно палитру восприятия новых поколений мог бы передать воображаемый диалог между Александром Сергеевичем Пушкиным и Михаилом Юрьевичем Лермонтовым.

Давайте представим, что два великих поэта встретились за одним столом и решили поделиться друг с другом своим видением новых поколений.

Александр Пушкин:

Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.

И тут Александру Сергеевичу, которого он боготворит и любит, непокорно и даже слегка дерзко, но одновременно и с печальной болью возражает Михаил Лермонтов.

С печалью я смотрю на наше поколенье!
Его грядущее – иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.

В исторической памяти порой всплывает лишь пара строк его бессмертной «Думы», но всё ж таки стоит дочитывать его письмо к нам нынешним, письмо на все времена.

Как грустно, что беседа между Пушкиным и Лермонтовым не состоялась.

И насколько же глубже передает смыслы встречи с новыми поколениями этот воображаемый диалог между Пушкиным и Лермонтовым, чем данная всем нам жесткая установка Ивана Сергеевича Тургенева. Ведь именно Тургенев подарил нам взгляд на взаимоотношения между поколениями через увеличительные очки конфликта Отцов и Детей.

* * *

Главное, чему нас учит история, – что у каждого времени свои образы детства, свое видение тех поколений, которые приходят нам на смену, свои сказки-подсказки.

И именно сказки, стихи, книги самых разных писателей – осознаем мы того или нет – готовят нас к разным встречам с детством, так и встречам с новыми поколениями. И вам решать, какая из стратегий восприятия мира детства и встречи с будущими поколениями ближе вам по душе. Что касается меня, то мне куда ближе образы детства Корчака, Экзюпери, Андерсена. И так и хочется во след за Александром Сергеевичем Пушкиным сказать: «Здравствуй, племя молодое, незнакомое!..»