Каждый раз, когда я думаю о том, что буду рассказывать о Владимире Фёдоровиче Тендрякове, невероятно волнуюсь. Так бывает, когда рассказываешь о любимых людях. О тех, кто изменил твою жизнь, дав силы, мотивацию и веру в бессмертие. Мне веру в жизнь подарил Владимир Тендряков. Мне было одиннадцать лет, когда он вошёл в наш дом, став мужем моей старшей сестры Натальи Григорьевны Асмоловой (позже Асмоловой-Тендряковой), которая прошла с ним всю жизнь как журналист, литературный редактор и человек, влюблённый в него всю жизнь.
Одно из его ранних произведений ёмко и лаконично в тендряковском стиле названо «Ухабы». Это очень точно по отношению к его жизни как движению через ухабы его собственной жизненной истории и истории нашей страны. Это же относится к тому пути, который с ним прошла Наташа Асмолова. Если мы обсуждаем любимого человека, то фокусируем внимание не только на его произведениях, о которых я, безусловно, буду говорить, ибо они задавали нравственные установки в жизни многих и многих. А прежде всего на ключевом вопросе, который решал в своей жизни Владимир Тендряков. Он мне постоянно говорил, что самое опасное в жизни человека – начать жить по формуле «У2» – угадать, угодить. Тогда мы перестаём быть личностями, тогда мы считаем, что нравственный выбор передаём кому-то другому. И говорим: мы тут ни при чём.
Всё творчество Тендрякова – это в какой-то мере, если пользоваться тропом Бориса Леонидовича Пастернака, жизнь поверх барьеров. Одного из самых тяжёлых проектов в истории советского государства, который я вслед за Ольгой Седаковой называю проектом простого человека, говорящего о себе «я человек маленький. Сиди и жди, придумают вожди, сверху виднее». И тем самым жизненным стилем, который замечательный психолог Эрих Фромм называл бегство от свободы, в том числе бегство от самого себя. Для Тендрякова бегство от свободы по всей его жизни – невозможная вещь.
Даже если вглядеться и как музыку послушать названия его произведений, перечислив лишь некоторые из них, увидишь мощнейшую энергетику. Вслушайтесь в эти названия. «Ухабы», «Не ко двору», «Чужая родня», «Находка», «Люди-нелюди», «Кончина» – уникальная модель культа личности на примере жизни человека в одном из колхозов, «Хлеб для собаки». «Донья Анна». Я мог бы перечислять и перечислять, но одно из его первых произведений – его страсть и любовь – это были учителя. Оно называлось «За бегущим днём» и вышло ещё в конце 50-х. Я не буду морочить вам голову точными данными. Для меня дело не столько в хронологии, сколько в аксиологии (аксиология – наука о ценностях), передаче ценности нравственности.
В произведении Тендрякова «За бегущим днём» он как бы говорил с учителем. Пытался изменить школу. Эта линия школы потом звучала как лейтмотив в его творчестве. Во многих его произведениях-экспериментах, произведениях-исследованиях, произведениях-вызовах к жизни она звучала как нервная интонация.
Потому что Тендряков, как никто другой, понимал, что без учителя как ключевой фигуры в культуре нет культуры в самом буквальном смысле слова. Он во многом солидаризировался со словами своего близкого друга, поэта Наума Коржавина. Я не случайно перечисляю эти имена, потому что за этим своя семантика и свои смыслы.
Коржавин в одной из своих работ бросил фразу, от которой леденит душу, но за которой признание величия учителя для нашей страны. «Смерть России рождается в педагогических институтах спокойно, но болезненно», – сказал когда-то мудрый поэт Наум Коржавин. Тендряков это отчётливо понимал, потому что он был в своё время учителем и начинал с того, что, вернувшись с войны, прежде всего пошёл работать в школу учителем. И только после этого отправился искать самого себя в самых разных местах и ипостасях, отправился и поступил в вуз и начал овладевать ремеслом художника.
Об этом его замечательное произведение «Свидание с Нефертити», которое вышло в 60-е годы и иллюстратором которого был сам Владимир Тендряков. А когда он рисовал Нефертити, как он говорил мне, он всё время всматривался в лицо моей сестры Натальи Асмоловой-Тендряковой.
Вот это «Свидание с Нефертити», свидание с тайной творчества и красоты – это то, что для него было органично и сверхважно в любых его мотивах и побуждениях.
Линия того, что учителя должны быть самыми сильными фигурами в культуре, – это не утопия, а реальное понимание, что так и есть и по-другому быть не может. Она прошла через многие произведения Тендрякова. Позднее, по сути продолжая эту линию, в своей книге «Антропология детства» его дочь Мария Тендрякова приоткрыла тендряковское понимание учителя, разделив две стратегии образования: стратегию просвещения и стратегию посвящения. Учитель – это тот человек, который посвящает в личность. Если учитель обесценен и обделён вниманием общества, если страна не видит его достоинства, то лишь немногие решатся выбрать для себя путь учительства. А потому до сих пор справедливы слова Льва Выготского в его «Педагогической психологии», сказанные аж в 1925 году: «В учителя идут лишь отставные солдаты жизни». Это грустно и больно было слышать в те революционные годы, это ещё более грустно слышать теперь, когда понимаешь, что в педвузы идут чаще всего «отставные студенты». То есть те, кто не решился поступить в более престижные вузы и университеты. Роковой круг потом замыкается: те, кто не смогли добиться успехов в школе, а потом и в педвузе, начинают учить современные поколения детей. Для них образование превращается прежде всего в просвещение, трансляцию знаний, умений и навыков, а не посвящение – становление человека как личности в общении со значимым другим. С тем, вновь обращаясь к Выготскому, кто даёт нам зону ближайшего развития. Вот поэтому в своём произведении «Ночь после выпуска» Тендряков яркими красками описывает два разных и непонимающих друг друга мира: мир учителей, заботящихся о знаниях и методиках, и мир детей, которых школа не подготовила к нравственному выбору. В первую очередь к выбору самого себя.
Сделаю отступление. Недавно директора ряда школ после моего общения с ними поднесли мне символический подарок – книгу Александра Волкова «Урфин Джюс и его деревянный солдат». Эта книга – символ школы, превращающей учеников в людей, живущих по формуле «У2»: угадать, угодить.
Вот почему у Владимира Тендрякова, как и у Наума Коржавина, болела душа за нашу школу. В 1965 году Владимир Тендряков написал аналитическую работу – у него было немало философско-публицистических эссе – которая называлась «Ваш сын и школа Каменского». В этой работе мне впервые повезло или не повезло стать героем его произведения. Потому что оно начинается со слов о том, кто рядом, о школьниках, живущих рядом с ним. Это один девятиклассник, которого школа заставляет учить что надо, а он бредит книжкой Игоря Акимушкина о спрутах и кальмарах «Приматы моря» и говорит, что будет заниматься только дельфинами и только кальмарами. И чтоб школа его оставила в покое, потому что он хочет нырнуть в проблемы эволюции.
И после начинается сюжет, который мы опубликовали в двухтомнике Владимира Тендрякова «Покушение на школьные миражи. Уроки педагогики достоинства».
В этой книге собрана вся логика исканий Тендрякова, связанных со школой, в том числе и такие его произведения как «Затмение», где вдруг к учителю, который говорит «у меня всё в порядке», приходит письмо «я вас убью, я ваш ученик». Как это может быть, то, что он такого сделал, что его хотят убить? Как учитель мог стать тем, кто сломал чью-то жизнь? И вот этот нерв произведения Тендрякова значим по-прежнему.
В книге «Ночь после выпуска» школьница говорит на выпускном вечере: «Люблю ли я свою школу? Да, люблю, как волчонок свою нору, а мне приходится вылезать из норы. И вы мне говорите, все пути у нас открыты, а мне страшно, мне очень страшно». Я привожу эти строки, потому что в сердце Владимира Тендрякова всегда была проблема нравственного выбора, который делает человека человеком.
Иногда мы говорим «мы делаем выбор». Казалось бы, можно расслабиться, как бы это ни было тяжело, и поставить многоточие. Но не тут-то было. Я продолжаю эту фразу. И, по сути, в книгах и произведениях Владимира Фёдоровича Тендрякова, таких как «Находка», таких, как – вслушайтесь в название – «Тугой узел» и других, звучит совсем иное.
Мы делаем выбор – это полуправда, реально выбор делает нас, и это уже правда. Не только человек делает выбор, я говорю это с предельной жёсткостью, но и выбор делает человека.
Произведения Владимира Тендрякова давали и продолжают давать нам перспективы жизненного пути. Поэтому в двухтомнике, который мы выпустили вместе с Андреем Русаковым и Марией Тендряковой, я привожу следующие строки, предлагая своё понимание классики: классика всегда была и будет ценностным горизонтом и навигацией для самых разных поколений, ищущих смысл жизни в эпохи социального бездорожья.
Мы живём в эпоху, во многом похожую на те времена. И потому прерванный и только кажущийся далёким полёт Владимира Тендрякова 60–80 годов, его покушение на школьные миражи – это послание всем, кто желает состояться как личность, отправляясь за бегущим днём нашего непредсказуемого общества. Общества, чей затяжной кризис во многом связан со сложным становлением к культуре достоинства. И идея о том, как и ради чего в бесчеловечные времена остаться человеком, это, пожалуй, ключевой нравственный мотив всех произведений Владимира Тендрякова.
