Каждый год соцсети заполняют признания в любви к школе. Психолог и ведущий методолог Центра толерантности Еврейского музея Елена Горинова разбирается, почему память так охотно превращает одиннадцать трудных лет в «золотое время» – и стоит ли её за это благодарить.

Синдром годовщины

Конец июня, по всей стране скоро начнутся выпускные. Шарики, пышные букеты, нарядные выпускники, взволнованные родители. Смартфоны без передышки снимают видео и кружочки: «Ах, школа, вот и пролетели одиннадцать лет! Школа – это не здание, это люди, которых невозможно забыть! В сердечке навсегда!»

И сколько бы лет ни прошло с последнего звонка, каждый май нас настигает что-то вроде синдрома годовщины. Замирает сердце под вальс «Когда уйдём со школьного двора», всплывают в памяти коридоры, мел, тетради в клетку, запах краски в отремонтированных за лето кабинетах. Хочется прийти в свою школу, пройти по тихим этажам, заглянуть в спортзал и столовую, случайно встретить классную руководительницу. И вместе с тёплой волной ностальгии тихо спросить себя: «школьные годы чудесные» – это точно про меня? А если нет, почему сердце так охотно отзывается?

Как это было? Суровая правда

Школа – это не веселое приключение, не прогулка и не поход, не санаторий. Школа – одна из общественных систем с самой жесткой социальной иерархией, правилами и дисциплиной. Которая на пороге встречает вчерашнего румяного детсадовца с огромным букетом, а во взрослый мир провожает умудренного жизненным опытом, травмированного учебной нагрузкой, страхом провалить экзамен, контрольную или просто опозориться у доски, пережившего опыт травли в качестве, как минимум, беспомощного свидетеля, страдающего сколиозом, гастритом, астигматизмом, пачкой неврозов семнадцатилетнего человека.

Конечно, бывают и исключения, но, к сожалению, они встречаются не так часто, а заявления вроде «Я обожал/обожала школу! У нас был такой дружный класс» нередко прячут объективную картину, в которой было все вышеперечисленное, включая травлю, но кто-то этого просто не понимал.

«Ну все это очень эмоционально и в высшей степени субъективно», – заметит кто-то. Но вот данные некоторых опросов.

Каждый шестой россиянин признался, что его ребенок не любит школу, причем о негативных эмоциях чаще всего сообщают родители учеников пятых-девятых классов. 17% родителей рассказали, что их дети школу не любят или даже ненавидят. Причем 1% из них испытывают к учебным будням ненависть. 35% родителей школьников утверждают обратное, что их дети школу любят, причем каждый десятый ребенок не просто любит, а даже обожает (опрос сервиса по поиску работы SuperJob).

По данным этого же исследования, проблема негативного отношения к школе зародилась не сегодня. Вспоминая свои школьные годы, о ненависти к урокам, учителям и всей образовательной системе рассказали 6% россиян, о том, что не любили школу, −15%. Каждый третий опрошенный относился к школе спокойно, еще 31% любил, но без фанатизма, каждый девятый очень любил.

Так почему же у большинства из нас, с детства ненавидящих понедельники, домашние задания, отношение некоторых учителей, а также отдельные предметы, этот столь травматичный опыт вызывает умиление? Какую работу проделывает наша память, превращая «ненавижу» в «ах, как жаль, что это кончилось»?

Природа школьной тоски: «Нам было плохо, но это было настоящее»

Психология острого переживания

Подросток живет и чувствует на своей «максимальной громкости». Первая любовь, конфликт с учителем, непонимание родителей, школьные провалы или школьная слава – все это преисполнено драмы, окрашено в яркие тона. Подспудно с жизненными испытаниями расцветают мечты, надежды, «скорее бы вырасти», «вот вырасту, тогда…».

Бессонные ночи, демонстративный или скрытый бунт против правил, переживание несправедливости этого мира, прогулы, компании, которые бы не одобрили родители. У каждого из нас подростковый возраст прошел на волне со своей амплитудой эмоциональных взлетов и падений. Но всех нас, и тихонь, и бунтарей, объединял поиск себя, стремление к независимости и романтике, желание найти свое место в мире. Неудивительно, что это время, наполненное тревогами, сомнениями в себе, конфликтами со старшими, эмоциональными всплесками, но и первыми сильными романтическими чувствами, остается навсегда в памяти и многими идеализируется, как героический период испытаний.

Феномен роста через боль: токсичный миф, имеющий под собой некоторые биологические основания

Эволюционно люди приспособились к тому, чтобы учиться на своих ошибках и трудностях. Это негуманный, но важный механизм адаптации, поскольку переживание стресса меняет восприятие ситуаций и развивает навыки и механизмы поведения в сложных ситуациях. Не всегда конструктивные. Синдром выученной беспомощности, например – это результат негативного опыта, когда подросток усвоил, что его усилий всегда недостаточно, и у него формируется привычка к тому, что его действия не приводят к желаемым результатам. Но, как бы то ни было, юные часто идеализируют страдание и преодоление.

Результатом обычно является подростковый цинизм – защитная реакция на негативное влияние семьи, школы и общества, воспринимаемый самими 11–20-летними (пик циничности) как взрослость, независимость, опыт, сила характера. Неудивительно, что через многие годы, зрелый человек, «притихший» у семейного очага, на стабильной работе или, напротив, бессильно переживающий кризис, с ностальгией вспоминает юность как время «свободы».

Как память переписывает школу (каталог когнитивных искажений)

Начнем с разговора о том, что же такое ностальгия и почему спустя 20 лет мы, смущаясь, вытираем сладкие слезы под песню «Школьная пора».

Ностальгия – это сложный нейробиологический процесс, в котором задействованы, память, эмоции и система вознаграждения мозга. Она представляет собой эмоционально окрашенное переживание, связанное с воспоминаниями о прошлом, и играет важную роль в регулировании своих эмоций, понимании себя и социальных связей. Ностальгия – это всегда приятное переживание. За это отвечает система вознаграждения. Вообще, при первых узнаваемых аккордах песни, под которую мы танцевали «медляк» со своей школьной любовью на выпускном или которая звучала во время вручения аттестатов, в нашей голове происходит вот что.

Гиппокамп извлекает из архива памяти детали тех событий, позволяя «снова прожить» их заново. К нему подключается миндалевидное тело, которое окрашивает эти воспоминания соответствующими моменту эмоциями (осуществляет серьезную редактуру, надо заметить: вы вряд ли вспомните, что вам тогда жутко натер ботинок и вы с трудом передвигались, не то, что танцевали). Префронтальная кора связывает это воспоминание и ваше настоящее в единое целое, создает целостное представление о себе и укрепляет чувство непрерывности жизни («все идет своим чередом», «все в жизни закономерно», «вот это было время у меня!», «как интересно я живу!»). И наконец «фейерверк»: структуры переднего мозга выбрасывают дофамин и окситоцин, создавая чувство удовольствия и усиливая позитивные аспекты ностальгии.

Можно сказать, что мозг оберегает нас от неприятных воспоминаний, «стирая» то, что можно стереть: усталость, разочарование от неудач, скуку школьной рутины, тревоги получить плохую оценку или вызов родителей к директору. С нами остается шлейф приключений!

Но все самое плохое, увы, никуда из памяти не исчезает. Оно фонит, вытесненное психологическими защитами в бессознательное, и усиливается в моменты нашей особой уязвимости. Но даже если в школе было очень тяжело, спустя годы мы все равно ловим ностальгический трепет.

К каким еще уловкам прибегает память? Давайте разберем несколько ключевых эффектов, которые коллективно перерабатывают негативный школьный опыт в приятную ностальгию.

Эффект рефрейминга

Суть рефрейминга в изменении «рамки» воспоминания. Само событие не меняется, меняется лишь его значение и репрезентация в памяти.

Например, «меня травили в классе» путем рефрейминга во взрослом возрасте превращается в: «Я выделялась в классе, и мне просто завидовали». Сберегающий контекст побеждает факты.

Эффект «розовой ретроспективы» (Rosy Retrospection)

Это когнитивное искажение, при котором человек склонен вспоминать прошлые события более позитивно, чем они воспринимались в момент их переживания. При этом неприятные детали сглаживаются, а позитивные – усиливаются, из-за чего прошлое может выглядеть как «золотое время», даже если в моменте таковым не являлось. Название происходит от идиомы «розовые очки».

Например, мы можем помнить, как несколько раз веселились всем классом, но забываем 1000 скучных дней между этими вспышками. Или распространённое клише «школа – самое беззаботное время» амнезирует огромное количество ограничений, обязанностей, требований и ожиданий, которые к нам предъявляли школа и родители при почти полном отсутствии личной свободы.

Еще одно проявление эффекта розовой ретроспекции: у взрослых больше стресса (ипотека, работа, дети). Старые школьные проблемы кажутся смешными и милыми.

Эффект присоединения к большинству

Он выражается в том, что в групповых обсуждениях или общественных мнениях мы можем склоняться к мнению большинства, избегая конфликта или чувства изоляции.

Например, этот эффект влияет на ностальгию так: если 5 одноклассников пишут «как же круто было», мы подавляем свой негативный опыт («наверное, мне просто казалось»). Социальное давление заставляет любить школу постфактум и обесценивать свои неприятные воспоминания.

Эффект пика и конца

Это когнитивное искажение, при котором человек оценивает и запоминает опыт не по его средней длительности или общему качеству, а по двум ключевым моментам: моменту наибольшей эмоциональной интенсивности (пику) и завершающему этапу (концу). Всё, что происходит между ними, постепенно размывается и теряет значительное влияние на итоговую оценку.

То есть наша память хранит кульминационные, эмоционально окрашенные события (сдача экзамена, выпускной) и концовку (последний звонок). Продолжительность испытаний в 10 лет не имеет значения.

Эффект сочетания розовой ретроспекции и катастрофизации

Когда человек навязчиво ностальгирует не столько по школьным временам, сколько по себе самому из прошлого, образу «я», который внушал надежды, когда казалось, что все впереди и мир у ног.Например, женщина, может часто обращаться к воспоминаниям о школе, потому что там она была королевой бала и находилась в центре мужского внимания. Если в зрелом возрасте она разочарована в отношениях, ей может казаться, что ее успех остался в прошлом, а впереди не ждет ничего хорошего. Или мужчина может ностальгировать по школьным временам как по открытому миру возможностей, когда он мог выбирать любую профессию или девушек и менять свой выбор.

Эффект ретроспективной идеализации и «нормализации» плохого

Склонность вспоминать прошлый опыт как более позитивный, выдавая таким образом прошлому лицензию «Это было хорошо». Сказав «школа была прекрасна», мы снимаем с себя ответственность за её проблемы сегодня, мы нормализуем то негативное, что есть в школах и с чем можно и нужно работать. Мы консервируем систему образования со всеми болевыми точками. Это самый опасный эффект. Ностальгия позволяет самоотстраняться и оставить всё, как есть («меня же воспитали нормально»).

Чего мы НЕ вспоминаем в публичном поле?

Мало кто решается написать о том, как травили нас, или о том, как мы беспомощно наблюдали за мучениями жертвы травли. И почти с полной уверенностью можно утверждать, что никто и никогда не рассказывает о том, что травил именно он.

Мы не пишем постов про то, как испытали позор у доски и как после этого за нами закрепилось обидное прозвище на много лет. Не пишем, как попытались защитить того, кого обижают, и сами пострадали: на глазах у всей школы получили удар по голове от агрессора, но нас никто не защитил. Не рассказываем о моменте, когда от страха перед учителем вместе со всеми смеялись над одноклассниками за «некрасивый почерк», и как было потом стыдно за свою слабость.

Никто не напишет, как отважный мальчик проявил чувства к девочке при всех, и их начали дразнить «тили-тесто», а она после этого больше ни разу не посмотрела в его сторону.

Совсем никто не расскажет, каково это – бежать самым последним на физкультуре или не уметь взбираться по канату, или плавать. Когда класс смеется и оскорбляет, а учитель физкультуры, сильный мужчина, молчит и не реагирует на это.

Совсем никто не расскажет… и никто не узнает, а свидетели забудут. Психика переписывает память о школе. Ностальгия – это не ложь, а адаптация.

Но спасибо памяти за ее щедрость

Мы позволили себе немного поиронизировать над собственной памятью, разобрали ее по косточкам эффектов и когнитивных искажений, уличили в хитрости. Но эта хитрость – самая милосердная из всех, на какие способен наш мозг.

Да, рефрейминг «обработал» картинку. Да, эффект «пика и конца» усилил финал, добавил эпичности испытаниям. Но разве это плохо? Если бы память была сухим протоколом, мы бы несли в себе груз каждого неудачного ответа, каждой неловкости, каждой обиды. А благодаря когнитивным искажениям мы помним и дорожим самым ценным: дружбой, первыми успехами, везением на экзамене, взаимопомощью на контрольной. В этом есть невероятная мудрость природы. Она дала нам право ярче и чаще вспоминать хорошее, чтобы мы могли с теплотой оглядываться назад и с меньшим страхом идти в будущее.

Поэтому в следующем мае или июне, увидев очередной пост «Школа, я скучаю», не спешите уличать автора в неискренности, лучше улыбнитесь. Человек просто на секунду снова стал пятнадцатилетним – и это, в общем, хорошая новость.