В этом году приемная компания сопровождалась скандалами, связанными с тем, что поступавшие по квотам абитуриенты, в том числе победители и призеры олимпиад, по мнению общественности, заняли все бюджетные места в топовых вузах. Многие выпускники, получившие максимальные баллы ЕГЭ даже по нескольким предметам, не смогли попасть в университеты своей мечты на желаемые специальности. Однако статистика свидетельствует о том, что количество олимпиадников увеличилось не столь существенно по сравнению с высокобалльниками ЕГЭ. Так, если в прошлом году в России насчитывалось 6 820 выпускников с максимальными баллами ЕГЭ, то в 2026 году их число превысило 8 700 человек. В то время как количество победителей олимпиад выросло лишь на 110 человек, призеров Всероссийской олимпиады школьников (ВСОШ) – на 259. И все же вопрос о наделении привилегиями этой категории снова оказался в центре внимания: Министерство просвещения уже разработало проект приказа об изменениях в порядке проведения ВСОШ, который может быть воспринят неоднозначно. Насколько важно сохранить льготы для олимпиадников? За счет чего растет число высокобалльников ЕГЭ? Почему ответы на олимпиадные задания свободно продаются в Интернете, а участники интеллектуальных соревнований не подвергаются допинг-контролю? Об этом разговариваем с директором казанской Школы-интерната «СОлНЦе» (Специализированный Олимпиадно-Научный Центр) Павлом Шмаковым.
– Есть мнение, что раньше, когда олимпиады помогали просто выявлять талантливых детей, они пользовались уважением в обществе, и о злоупотреблениях не было слышно. Зато теперь, когда они стали своеобразным видом спорта, который даёт привилегии при зачислении в вузы без вступительных испытаний, они утратили доверие и часто вызывают раздражение из-за того, что «олимпиадники заняли все бюджетные места».
– Привилегия – это гигантский труд при наличии больших способностей.
– Наш разговор Вы начали со слов о том, что вузы заинтересованы именно в приеме олимпиадников. Почему их не устраивают абитуриенты с высокими баллами ЕГЭ?
– У нас много хороших университетов, которые заинтересованы в развитии науки и высоких технологий. Но это не совсем то, что нужно государству. И поэтому государство облегчает ЕГЭ разными способами.
Расскажу на примере ЕГЭ по математике. В нашей стране еще с советских времен сложилось сильное математическое сообщество, представители которого в 2010-е годы внесли большой вклад в разработку КИМов. В 2015 году экзамен по этому предмету был разделен на базовый и профильный уровни.
В прошлые годы политика в сфере ЕГЭ заключалась в том, чтобы уменьшить число двоечников: для этого подняли нижний порог и ввели пересдачи сначала для тех, кто этот порог не преодолел, а позже такое право предоставили всем выпускникам, желающим получить более высокие баллы за счет второй попытки. Если раньше старались увеличить число простых задач в ЕГЭ по базовой математике, то сейчас пошли по пути упрощения сложных задач в профильном экзамене, поэтому увеличилось число сдающих на 90+ и на 100 баллов. Для того чтобы получить такой результат, не надо быть семи пядей во лбу, достаточно быть усидчивым и учиться на 4+.
То есть поначалу математики сумели отстоять качественное ЕГЭ по математике, чтобы задания заставляли думать, а не просто знать, но сейчас ситуация меняется, и Министерство просвещения пытается всеми силами упростить КИМы.
Когда ЕГЭ еще только вводилось , существовало некое соглашение между университетами и Минпросом: поскольку у вузов отняли право проводить вступительные испытания, а сильные студенты им были нужны, то для удовлетворения этой потребности установили квоты для олимпиадников.
Кроме того, вузам разрешили выбирать, по результатам каких олимпиад из перечня Минпроса они будут набирать победителей и призеров. И это стало главным путем поступления в вуз для талантливых и трудолюбивых ребят.
– Да, но при этом менее талантливые, но тоже трудолюбивые не могут попасть в престижный вуз. А вокруг олимпиад развернулись коррупционные схемы и злоупотребления. Как с этим бороться?
– Коррупция была и в сфере ЕГЭ – покупка ответов в Интернете, например. Теперь то же самое происходит и в сфере олимпиад, на сами олимпиады многие дети проходят с микронаушниками и другими техническими средствами, более того, есть даже те, кто принимает запрещённые вещества для улучшения работы мозга. Государство сквозь пальцы смотрит на эту проблему. У нас на спортивных состязаниях проверяют на допинг, а на олимпиадах высокого уровня – нет. Сколько я не обращался в полицию и ФСБ по этому вопросу, везде получал отказ. А ведь такие допинги – это фактически наркотик, который разрушает здоровье. С одного раза к нему привыкнуть нельзя, а вот регулярное применение может закончиться летальным исходом.
У олимпиад высокая цена не только потому, что победа в них дает право на поступление в ведущие вузы, но и потому, что финалистам в некоторых регионах платят большие деньги, особенно в Москве – 500000. Учителям, подготовивших таких ребят, тоже полагаются большие доплаты.
Из-за этих денег какая-то часть детей и учителей готовы поступиться моральными принципами и нарушать правила, в том числе применять наркотические вещества.
Сотрудники ФСБ, к которым я обращался по этому поводу, рассказали мне о том, что у них есть государственное задание по поиску подростков, которые подписываются на разные криминальные сайты типа «Колумбайн», но у них нет государственного задания по разоблачению коррупции в образовании.
То есть в Сети процветает теневой рынок ответов на ЕГЭ и олимпиады, к нам в школы постоянно приходят письма с предложением купить ответы на те или иные задания, но госорганы это не отслеживают.
– Министерство просвещения РФ разработало проект приказа об изменениях в порядке проведения Всероссийской олимпиады школьников (ВСОШ). Некоторые новые правила представляются вполне справедливыми и даже кажется странным, что раньше они не соблюдались. В частности, в аудиторию участникам нельзя будет проносить средства связи, электронно-вычислительную технику, фото-, аудио- и видеоаппаратуру, справочные материалы, письменные заметки и иные средства хранения и передачи информации. Исключение – те предметы, где эти вещи необходимы по требованиям проведения. В то же время предусматривается отмена автоматического прохода на муниципальный, региональный и заключительный этапы для победителей и призеров прошлого сезона. Поэтому ребятам, которые уже победили в прошлом году и хотят снова принять участие, нужно будет приступить к состязанию, начиная с самого первого, школьного, этапа олимпиады. Разве это не драконовская мера?
– Новые правила улучшают контроль за честностью олимпиады, но одновременно повышают сложность «входа» для участников. Кроме того, речь идет об ограничении выбора профилей по одному предмету. Например, по информатике есть 4 профиля: программирование, информационная безопасность, искусственный интеллект, робототехника, и если раньше можно было проверить свои силы и способности в разных профилях, то теперь только по одному.
То, что победители и призёры предыдущей Олимпиады должны будут с нуля всё начинать и идти опять со школьного этапа, ежегодно подтверждая результат, тоже неправильно, потому что для многих это станет серьезным препятствием для участия в олимпиаде.
Но государство вместо того, чтоб предъявлять требования к себе, начинает предъявлять требования к людям. Понимаете? Один из моих учителей, Александр Наумович Тубельский, директор знаменитой московской «Школы самоопределения», выступал против введения ФГОС. Он объяснял это тем, что ребёнок не должен соответствовать какой-то планке, а надо, чтобы он рос сам над собой. То есть введение стандартов ограничивает возможности детей – так же, как и правила ВСОШ, запрещающие выбор разных профилей или требующие ежегодного подтверждения результатов для победителей и призеров предыдущих олимпиад. А то, что будут проверять на входе наличие технических средств – это как раз шаг вперед. Иначе, согласитесь, сложилась странная ситуация, когда на ЕГЭ проверяют, а на высокоуровневых олимпиадах – нет.
И все же пугают некоторые предложения, прозвучавшие по итогам нынешней приемной кампании, например, о сокращении перечня олимпиад, по результатам которых разрешено поступление в вуз без вступительных испытаний, или идеи оставить только ВСОШ. Это приведет к тому, что вузы лишатся возможности отбирать лучших, талантливых студентов, способных продвигать науку.
– На примере ваших учеников, многие из них поступали в вузы по результатам олимпиад? И как сложилась их дальнейшая судьба?
– Из 27 выпускников прошлого года 15 поступили в ведущие московские вузы: МФТИ, МГУ, МГИМО… Мы ориентируем их на то, чтобы они принимали участие в десятке разных олимпиад, используя все возможности, которые пока ещё есть. Таким образом они постоянно тренируются и находятся в постоянном тонусе. Ведь фактически победа в олимпиаде – это сегодня единственный способ попасть в хороший вуз.
– Как вы оцениваете уменьшение доступности высшего образования, превращение его в некую привилегию, усиление внимания государства к колледжам и порой насильственное выдавливание выпускников 9-х классов в сферу СПО?
– Более того, государство такими силовыми и финансовыми методами переориентировало высшее образование с гуманитарного на техническое.
У нас в Татарстане сейчас резко стало больше детей, поступающих на специальности, связанные с физикой, химией, математикой. Это связано с внедрением таких программ, как «Физмат прорыв», «Физхимбио прорыв», то есть детям, которые занимаются в кружках таких профилей, побеждают в олимпиадах по этим предметам, платят большие деньги. Учителям по физике, химии, математике тоже стали доплачивать, в отличие от учителей литературы, например. У меня в школе образовательный процесс устроен по принципу развития разных предметных направлений, мы не отдаем предпочтение только физмату. Поэтому у маленького математика нет презрения к истории и наоборот. Наша школа – разнопрофильная.
– Сейчас абитуриенты стали интересоваться поступлением в зарубежные вузы, а это грозит утечкой мозгов.
– Да, но пока границы не закрыты, таких примеров стало больше.
Это не массово ещё, но тенденция наметилась. Если раньше примерно из 30 выпускников нашей школы один поступал за границу, то сейчас их число возросло до 4–5. Ничего страшного в этом не вижу. Утечки мозгов не произойдет, если создать выпускникам зарубежных вузов условия на родине. Китай, например, поощряет обучение выпускников школ за пределами страны и создает для лучших высокооплачиваемые рабочие места.
– Давно доказано, что количество победителей международных олимпиад (а в России их всегда много) не влияет на общий уровень образования в стране. Тогда зачем вкладывать столько денег в поиск и развитие талантов, может, целесообразнее направить средства на развитие массовых школ?
– Давайте подумаем. Государство стало ориентироваться на одарённых детей. У нас гигантское количество школ, премий, наград, денег за одарённость, но при этом государство стало меньше уделять внимание увлечённым детям. То есть, у нас всяких судомодельных и адиамодельных кружков стало меньше, а работы с одаренными – больше.
Но либо ты умный и талантливый, и тогда тобой занимаются, Либо ты иди в колледж, где будешь делать то, что нужно государству.
– Есть два подхода: китайский, где процветает сейчас фабрика по производству талантов, и финский, хорошо знакомый вам подход, где делается акцент именно на работе с отстающими (Павел Шмаков несколько лет преподавал физику и математику в Финляндии, где ученики общеобразовательной школы имени Алексиса Киви избрали его лучшим учителем), но упускаются из вида дети с большими способностями. Какой подход Вам ближе?
– Чуть подкорректировал бы фразу насчет работы с отстающими в Финляндии, где просто ставится цель – работа со всеми, не выделяя отстающих, а так, чтобы в деревне было не хуже, чем в городе. Или чтобы один предмет преподавался не хуже другого. Они ориентированы на то, чтобы никому не было плохо.
Мне ближе, конечно финский подход, но с оговоркой: я не ставил бы его во главу угла. То есть я считаю, что работа с одарёнными нужна, а финны вообще отказываются от работы с одарёнными, у них само это слово под неким запретом.
И все же скандинавский социализм – это красивая идея на самом деле, потому что они учитывают интересы разных слоев населения. А в Китае есть часть страны, которая бурно и мощно развивается, и для этой успешной части населения делается очень многое, а три четверти населения живёт до сих пор как при феодальном строе. Знаю об этом не понаслышке, поскольку у нас официальный договор о сотрудничестве с китайской школой, мы туда ездили уже не один раз.
– Какова цена побед в олимпиадах? Ведь это же как спорт высоких достижений – ломает психику ребенка. Как вы с этим справляетесь?
– Для того чтобы чего-то добиться, необходимо соблюдать очень жёсткие правила, которые порой коверкают здоровье и психику детей. Например, ограничения в питании для поддержания определенного веса, изнурительные тренировки, если речь идет о спорте. Подготовка к предметным олимпиадам тоже требует много сил – и физических, и моральных. Даже поступление в престижные школы – это стресс.
Мы тоже принимаем по результатам экзаменов, но в отличие от других мы ищем не самых умных, а самых усидчивых и увлеченных, которые, например, в марте показали результаты лучше, чем в январе. Мы даем шанс сдать экзамены несколько раз и наблюдаем за этим ростом, пусть даже самым небольшим. У меня был ученик, который несколько раз сдал экзамены на «ноль», но он так хотел поступить в нашу школу, что прорешал все задачи из сборника «Московские математические олимпиады» с кучей ошибок, хотя ему помогали родители, учителя, он обращался ко всем за помощью.
И я на педсовете доказывал, что вот этот ребёнок пробьётся, и он пробился. Сначала он учился между тройкой и двойкой, потом между четвёркой и тройкой. К концу он закончил где-то на две четвёрки. А сейчас он кандидат юридических наук и глава юридической фирмы. Это один из примеров того, каких детей мы ищем – кто согласен работать и сильно стремится к этому.
Что касается психологической поддержки, то ставки психолога у меня нет: в нашей школе чуть более 200 учеников, а ставка психолога выделяется, только начиная с 600 человек. Но среди родителей учащихся есть несколько психологов, которые работают за счет денег, выделяемых на кружки.
– Возвращаясь к работе с отстающими, был такой проект «500+», который совсем недолго просуществовал, но он показал свою эффективность, когда сильные школы поддерживали школы с низкими образовательными результатами. Вы готовы помогать слабым школам?
– Очень красивый проект. Вот сейчас, когда мы были на Кавказе, мы подружились с двумя абхазскими школами. Мы дружим с учителями во многих школах республики Татарстан и вместе с нашим республиканским олимпиадным центром проводим много олимпиад.
Поддерживаем отношения с Николаем Махневым, руководителем проекта «Сельские школы России». То есть мы пытаемся передавать свой опыт. Это очень красивая модель, когда сильные обмениваются опытом со слабыми.
Знаете, у нас в Казани есть школа, где есть лицейская вертикаль, и всё сделано для них: там школа полного дня, уроки английского ведут носители языка и всё прочее. А рядом – обычные классы, которые всех этих преимуществ лишены. И это порождает нездоровую конкуренцию и очевидное неравенство. Вот этот подход я считаю совсем неправильным. Вообще должны быть разные школы, частные и муниципальные, разные способы поступления в вузы. Дай Бог, чтобы это сохранилось и развивалось на фоне нашего единообразия учебников и программ.
